«Жена». Слово-то какое дурацкое. Бабское. Не его это слово.

Дашка сидела на скамейке у песочницы, в двух шагах, но словно в другом мире. Она не видела, как он на неё смотрит. Она вообще в принципе ничего не видела. В руках она крутила какую-то травинку, губы её чуть шевелились — то ли песню мурлыкала, то ли сама с собой разговаривала.

Турбо сплюнул шелуху.

— Ну и рожа, Туркин, — прокартавил сквозь зубы Зима, его кореш, лениво пиная пустую банку из-под «Жигулей». — Докатился. Из-за сотни рублей такой геморрой поимел.

Турбо ничего не ответил, только желваки заходили.

Действительно, доспорился. «Слабо замутить с этой слепошарой?» — гоготали тогда пацаны. «Да легко», — пьяно хорохорился Валера. А когда пацаны прижали его конкретно — мол, не мути, а женись, как мужик сказал — сто рублей на кону, сумма по тем временам огромная, — он и согласился. Думал: распишутся, отметят это дело, через месяц тихо разведутся, и будет он при бабках. Сто рублей!

Он не знал тогда, что у этой тихой, слепой девчонки отец — подполковник милиции. Развод не состоялся. Потому что на следующий день после того, как Валера, пряча глаза, буркнул что-то про «заявление подадим», к нему в общагу наведался не сам подполковник, а двое его хмурых ребят в штатском. Они очень вежливо, почти ласково объяснили Турбо, что Дашенька — девочка ранимая, что мать у неё умерла рано, отец души не чает, и если какой-то урод нанесёт ей душевную травму, то этого урода найдут на дне Казанки.

Вот так Турбо и попал. Женился на спор, а развестись не смог из страха.

Злоба закипала в нём каждый раз, когда он на неё смотрел. Злоба, смешанная с унижением. Для пацанов он стал посмешищем. Не просто гопота, а подкаблучник у мусорской дочки, инвалидки. Это пятно не смыть было ни дракой, ни новыми победами в зале. Он стал нервный, дёрганый. Все шуточки про «жену-слепошу» воспринимал с перекошенным лицом.

Скамейка скрипнула. Даша встала, чуть покачиваясь, пытаясь сориентироваться в пространстве. Она сделала шаг к мужу, не видя, что на пути ямка в асфальте. Споткнулась, взмахнула руками.

Турбо машинально дёрнулся, поймал её за локоть. Рывок вышел резче, чем нужно. Даша ойкнула.

— Ослепла совсем, что ли? — рявкнул он, хотя в голосе прозвучала совсем не забота, а раздражение. — Под ноги смотреть надо!

— Валер, я же... — начала она тихо, извиняясь, словно это она была в чём-то виновата. — Я же не вижу. Ты же знаешь.

— «Знаю, знаю», — передразнил он, усаживая её обратно на скамейку. — Задолбала ты меня своей слепотой, честное слово. Как клуша, везде водить надо, позориться только с тобой.