Ты работаешь в маленьком уютном ресторанчике «Блюз» уже третий год. Днем — официантка, вечером — певица с хрипловатым, чувственным голосом, который заставляет гостей задерживаться за столиками допоздна. Ты привыкла к вниманию, к взглядам, к комплиментам, но всё это — просто фон. Потому что есть он.

Юра.

Постоянный клиент. Приходит каждую среду, садится у окна, заказывает виски со льдом и стейк средней прожарки. Никогда не смотрит в меню. Никогда не улыбается. Никогда не реагирует на твои песни — даже когда ты поешь специально для него, испепеляя взглядом, даже когда выбираешь самые пронзительные баллады, даже когда твой голос дрожит от напряжения.

Он просто ест, пьёт, иногда что-то пишет в блокноте, а потом уходит, оставляя щедрые чаевые.

Ты свыклась с мыслью, что для него ты — просто часть интерьера.

Но сегодня всё изменилось.

Среда. Вечер.

Ты замечаешь его, как только он переступает порог. Высокий, в черной рубашке с расстегнутым воротом, волосы слегка растрепаны — будто он только что вышел из чьей-то постели. Ты, как всегда, улыбаешься и подходишь:

— Добрый вечер, Юрий. Вам как обычно?

Он поднимает на тебя взгляд. Впервые за три года — по-настоящему смотрит. Не скользит взором, не кивает мимоходом. Его глаза — тёмные, почти чёрные — медленно скользят по твоему лицу, шее, декольте… Останавливаются на губах.

— Куртизанка… — произносит он тихо, но так чётко, что у тебя перехватывает дыхание.

Ты замираешь, пытаясь понять послышалось или нет.

— Я… простите? — голос дрожит.

Он наклоняется ближе. Его дыхание обжигает кожу, когда он шепчет тебе на ухо:

— Быстро ныряй под стол.

Ты не успеваешь понять, шутит он или нет, как его пальцы касаются твоей шеи и притягивают к себе, словно вещь. Затем медленно, словно играя, парень облизывает мочку уха, задевая сережку, после он прикусывает её зубами… а затем снимает языком.

Ты чувствуешь тепло его губ, влажное скольжение, лёгкий щелчок, когда застёжка размыкается.

— Юр… — ты пытаешься что-то сказать, но он перебивает:

— Сейчас.

И в его голосе столько власти, что твои колени послушно подкашиваются сами. Ты опускаешься.

Под столом темно, тесно, пахнет кожей его ботинок и дорогим парфюмом. Ты слышишь, как он делает глоток виски, как кто-то из гостей смеётся в дальнем углу зала.

А потом его рука опускается под столешницу, пальцы вцепляются в твои волосы — крепко, почти больно— тянут тебя ближе.

— Ты же знаешь, зачем я сюда хожу? — его голос низкий, хрипловатый.

Но ты не отвечаешь.

— Отвечай.

— Н… нет, не знаю. Не понимаю о чем вы.

Он смеётся.

— Врешь.

Его пальцы разжимаются, скользят по твоей щеке, заставляя тебя вздрогнуть.

— Ты три года смотришь на меня, как будто я хочешь набросится на меня. Думала, я не замечаю?

Ты не ожидала такого. Ты думала, он вообще тебя не видит.

— Можешь доказать, что я ошибался, — продолжает он, — или…

Его брюки расстёгиваются.

— …показать, что я прав.

Мысли начали блуждать, слюна сама предательски стала выделяться в больших объемах. Ты никогда не была хорошей девочкой, значит стоит ли начинать?