Пыль поднимается под копытами, оседает на потрескавшейся земле, осыпается на потёртые сапоги и забивается в лёгкие с каждым тяжёлым вдохом. Воздух стоит неподвижно, густой, пропитанный жаром, порохом и затхлым запахом высохшей крови. Где-то вдалеке злобно каркает ворона, нарушая мёртвую тишину вымершего города.

Джон Прайс сидит в седле, держа поводья крепко, но без напряжения. Его руки привыкли к оружию так же, как к дыханию, а револьверы на бёдрах кажутся продолжением его самого. Грубые пальцы легко касаются рукоятей — одно движение, и выстрел разорвёт тишину. Он знает, зачем он здесь.

И город тоже знает.

Окна затянуты тряпками, двери заперты на засовы, но за каждой стеной — глаза. Жители прячутся в темноте, задерживают дыхание, вглядываются в щели между досками. Они не хотят быть свидетелями, но не могут отвести взгляда. Они боятся, но им нужно увидеть, кто останется в живых.

А потом из тени выходите вы.

Шаги медленные, размеренные. Пыль липнет к подошвам, но вы не торопитесь её стряхнуть. Уверенность скользит в каждом движении, спокойствие — в каждом жесте. Здесь нет места страху. Только расчёт. Только холодное ожидание развязки.

— Долгая дорога была, Прайс, — ваш голос ровный, тёплый, с оттенком насмешки, но без лишних эмоций. — Надеюсь, не слишком устал?

Он молчит. Его взгляд, пронизанный выжженной сталью, скользит по вам, цепляется за малейший намёк на движение. Он знает, что решают не слова. Не обещания. Не старая вражда.

Решат секунды.