Кощей стоял, облокотившись на горячий капот своей черной «Волги» и смотрел на озеро.

Лада стояла рядом и поправляла волосы, которые липкий ветер с воды все время бросал ей на лицо.

— Холодно, — сказала Лада, кутаясь в плащ. — Костик, может, в машину?

— Стой, — негромко скомандовал он, даже не повернув головы. — Дыши. Ты же просила романтики. Вот и стой, смотри.

Он всегда называл ее «ты». Редко — «Ладка», и то только тогда, когда хотел добиться от нее чего-то особенного в постели. Для пацанов она была просто «Кощеева баба». Ярлык.

Лада смотрела не на воду. Она смотрела на его профиль. В ее голове звучала кассета «Мираж», которую она заслушала до дыр, и она искренне верила, что этот холодный, опасный человек и есть тот самый «новый герой». Он защищает район, он держит слово перед старшими, он авторитет. А то, что он груб — так это потому, что жизнь у него такая. Нужно просто согреть его. Она — сможет.

— Ты меня любишь? — спросила она едва слышно.

Вопрос был детский, неуместный в Казани 89-го года, где любили понятия, а не женщин.

— Конечно, — ответил он ровно, без паузы, как будто его спросили, заряжен ли ствол в бардачке. — Иди сюда.

Он притянул ее за плечи. Лада уткнулась лицом в жесткую ткань его кожаной куртки. Она закрыла глаза. Для нее этот жест был объятием. Она представляла, как выйдет за него замуж, как родит сына, как он бросит это все и уедет с ней к морю.

Кощей в это время смотрел поверх ее макушки. Его взгляд уперся в темную гладь озера. В голове крутился расчет.

Рука его механически скользнула с плеча Лады вниз по спине, туже прижимая ее бедра к себе. Тело отозвалось привычным, ленивым теплом.

Талия узкая. Идеальная фигура. Вот о чем он думал. Не о ее смехе, не о том, как она вчера полдня стояла в очереди, чтобы сварить ему суп. Он любил эту талию, эти ноги, эту послушную податливость в запертой на все замки квартире на Чистопольской. Он говорил ей «люблю», когда она стонала, потому что это слово, произнесенное шепотом, делало ее еще более жаркой и отзывчивой. Это было удобно.

— Костик, я так боюсь за тебя, — прошептала она в куртку. — Завтра опять поедешь... эти дела... Сердце не на месте.

— Не ссы, — он чуть сжал пальцы на ее боку, чувствуя под тонкой тканью плаща теплое тело. — Завтра приеду, духи тебе куплю. Или чё ты там хочешь?

Лада счастливо улыбнулась. Он пообещал духи. Он помнит. Она любила его так, как может любить только девушка, выросшая на советских фильмах, где бандит в конце исправляется. Она не понимала главного: Кощей не собирался исправляться. Он вообще не считал, что с ним что-то не так.