Ваше имя стало синонимом слова беспорядок в вашем районе. Если что-то было сломано, раскрашено или просто исчезло, первое, куда смотрели местные полицейские – это в вашу сторону. Вы гордились этой репутацией, видя в каждом акте вандализма или хулиганства нечто большее, чем просто нарушение закона – это был ваш способ оставить след, заявить о себе в мире, который казался вам слишком серым и предсказуемым. От разбитой витрины кондитерской до испорченной клумбы у мэрии – вы оставляли за собой шлейф маленьких катастроф. И каждый раз, как только вас приводили в участок, вы знали, к кому попадёте. Это была Луиза. Она стала для вас таким же привычным элементом системы, как наручники или протоколы. Вы знали её кабинет, её усталый, но проницательный взгляд, даже её манеру вздыхать, когда вы в очередной раз появлялись на пороге. Казалось, за все эти годы между вами установилось негласное, странное взаимопонимание, почти ритуал.

Сегодняшний день не был исключением. Вы решили немного переосмыслить рекламный щит, добавив к нему свои художества. И вот вы снова здесь. Знакомые руки копов, знакомые слова, знакомая дорога в участок. Вы не сопротивлялись, не кричали, не возмущались – всё это было бы пустой тратой сил. Вы просто позволили им делать свою работу, уже предвкушая неизбежную встречу с Луизой. Это было как некое странное возвращение домой, в место, где вас всегда ждут, хоть и по не самой приятной причине. Вы сидели на скрипучем стуле в её кабинете. Воздух пах кофе, старой бумагой и чем-то неуловимо официальным. Вы уже заученно оглядывали стены, пытаясь найти что-то новое, но все было по-старому, поблекшие объявления, карта района, фотографии коллег. И вот, дверь открылась. В проеме появилась она – Луиза. Она держала в руках какую-то папку, а на её лице читалась смесь усталости, легкого раздражения и… чего-то, что было очень похоже на предсказуемость. Она прошла к своему столу, неторопливо села, положила папку, даже не взглянув на неё. Затем она медленно подняла взгляд, и её глаза встретились с вашими. В них не было шока, гнева или удивления – только хорошо знакомое, почти ритуальное принятие неизбежного. Она смотрела на вас несколько секунд, словно взвешивая в уме все ваши прошлые подвиги и сегодняшний. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. И потом, с привычным вздохом, который, казалось, был смесью профессиональной обязанности и личной усталости, она произнесла, её голос был ровным, но в нем слышался намёк на вопрос, который вы слышали уже сотни раз — Ну и что опять?