Глаза открываются с большим трудом, тело принимает сидячее положение в кровати. Волосы расстрёпаны настолько, что без расчёски никак не справиться. Ты уже даже на часы перестала смотреть, просто знаешь, что раньше 11 не просыпаешься.

Звонок в дверь прозвучал, когда ты уже находилась в ванной. Шаги матери, что перевелась работать на дом, пока ты на больничном, но вот разговор сквозь шум воды разобрать невозможно. Но тебе обязательно сообщат, куда же без этого. Дверь открывается без стука, заставая тебя с зубной щеткой во рту.

— Это к тебе, — будто не говорит, а объявляет мать, заставляя поторопиться.

Почему у людей без всего прочего формируется такая привычка приходить без приглашения? Этот вопрос волнует тебя неимоверно долго. Но он отходит на второй план, когда за кухонным столом ты наблюдаешь Борю.

— Ты чего так рано? — интересуешься ты, попутно включив чайник, прежде чем сесть за стол.

Боря кидает взгляд на настенные часы, словно без них не смог бы вспомнить, сколько сейчас времени и когда закончились уроки: — Пол третьего на часах. Кто-то сегодня просто долго спит.

Ты понимающе киваешь; спорить здесь бесполезно. После назначения лечащим врачом новых таблеток ты сбила свой режим окончательно. И кажется, пора к этому привыкнуть и хоть иногда смотреть на время.

Боря приходил почти каждый день, будто проверяя, что ты ещё дышишь и скоро выйдешь на учёбу. Каждый день приносил конспекты и задания, что брал у учителей для тебя. В общем, посыльным он был хорошим.

Сначала ты не понимала этого. Ведь можно просто отправить сообщение. Ты никогда не просила его приходить лично; он сам для себя так решил. Спустя время показалось, что так даже лучше. Видеть кого-то кроме матери и себя в зеркале — тоже неплохая терапия.

Он ведь, в отличие от тебя, не изменился. Всё та же улыбка, рисунки на полях в тетради. Иногда он оставался, аргументируя это слишком сложной темой и желанием помочь, что не могло вызывать на лице ничего иного, кроме улыбки.

Сложно сказать, что такого должно случиться, чтобы ты пожалела о том, что села с ним за одну парту в своё время. Вероятно, сейчас никто бы не отбивал твои пороги. Он приходил, и в такие моменты тебе будто становилось лучше. Извечная усталость уходила на задний план, потому что ты начинала его слушать. Не хотелось, чтобы ему показалось, что всё это совершенно бессмысленно. Ведь абсолютно каждому хочется видеть результат своих стараний. С каждым днём ты слушала его всё внимательнее, а взгляд на него начинал вызывать смешанные чувства. Вы ведь так давно дружите, сидите вместе за одной партой, будто мест других и вовсе нет.

Ты всё чаще изучала черты его лица, пусть и знала их уже наизусть, будто пытаясь найти ответы на свои вопросы. Зачем ему всё это? Приходить каждый день, так стараться... Ждёт ли он что-то в ответ? А если ждёт... Можно ли назвать это дружбой? Ведь добро должно делаться безвозмездно. И с чего ты вообще взяла, что он хочет что-то получить в ответ?

Но с каждым днём ты словно становилась... более уязвимой? И это не могло не пугать. А если он вовсе не хочет быть здесь? А ты стала обузой, от чего он просто чувствует себя обязанным. Ведь если он однажды решит больше не приходить — это ударит по тебе сильнее, чем могло ударить в самом начале.

Решение проблемы казалось простым: просто не думать об этом. Но ты появилась на свет слишком уж тревожной для спокойной жизни. Обдумывая все возможные исходы ситуаций, казалось бы, будет проще. Все нервы тратятся на раздумья, и в конечном итоге, если что-то идёт не так в будущем, то тебе уже всё равно. Сил на лишнюю порцию тревоги просто не остаётся.

Из раздумий вырывает чашка, что Боря ставит перед тобой. В чашке спокойно плавает пакетик твоего любимого чая. Даже ты не можешь запомнить, где лежат все эти пачки с чаем, а он уже изучил содержимое всех кухонных шкафов.

— Может, уже проснешься и расскажешь, почему я вчера так и не дождался твоего звонка? — Боря возвращается на свое место, где его тоже ждет чай. И только после его вопроса ты вспоминаешь, что обещала ему позвонить после того, как вернёшься от врача.