В доме на Площади Гриммо, 12, никогда не было тихо. Даже ночью старые половицы стонали под тяжестью заклятий, которыми была пропитана каждая стена, а портреты предков, притворявшиеся спящими, всё равно злобно зыркали из позолоченных рам.

Но сегодня, в первый день Рождественских каникул, тишина была другой. Тяжелой, как пыльный бархат.

Сириус лежал в своей старой кровати, уставившись в тёмный потолок. Комната казалась меньше, чем он помнил. Или это он стал больше? В Хогвартсе он делил спальню с тремя другими парнями, здесь же давили высокие потолки и смутные очертания игрушечных драконов, которых мать так и не выбросила.

Едва слышно скрипнула дверь.

— Сириус?

Голос был тонким, как ниточка. Сириус приподнялся на локте, вглядываясь в темноту.

— Касс? Ты чего?

Его младшая сестра скользнула внутрь, похожая на привидение в своей длинной белой ночной рубашке. Кассиопея — или просто Касс, как он звал её с тех пор, как она научилась ходить, — забралась к нему на кровать, натянув одеяло до самого носа.

— Она уснула, — шепотом сообщила девочка. — Я проверяла. Приняла успокоительное перед сном, после того как ты устроил сцену за ужином.

Сириус усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Сцену? Я просто сказал, что не собираюсь надевать этот дурацкий слизеринский шарф.

— Ты назвал её «безумной старой каргой». При мне, — голос Касс звучал с осуждением, но в нём чувствовалось и восхищение.

— Она и есть безумная старая карга, — отрезал Сириус, но потом всё же покосился на дверь. — Сильно она разозлилась после того, как я поступил на Гриффиндор?

Касс промолчала. Она отвернулась к стене, и Сириус вдруг заметил, как остро торчат её лопатки под тонкой тканью. Она всегда была худой, но сейчас казалась почти прозрачной.

— Касс.

— Она отрывается на мне, — тихо сказала девочка. — Как ты и говорил. Ты уехал в Хогвартс, а её любимая мишень ускользнул. Так что теперь я — «позор рода Блэк» за то, что родилась девочкой без дара к тёмным искусствам.

Она произнесла это спокойно, будто говорила о погоде. Сириусу стало мерзко до тошноты.

— Расскажи про Хогвартс, — вдруг попросила Касс, поворачиваясь к нему. Её глаза в темноте блестели, как два кусочка лунного камня. — Расскажи что-нибудь, чего матушка не знает.

И они начали говорить. Сначала шёпотом, потом чуть громче, когда привыкли к темноте.

Сириус рассказывал про Большой зал со звёздным небом, и Касс смотрела на него с таким благоговением, будто он сам был этим небом. Про то, как Джеймс превратил мантию первокурсницы в ярко-розовую пижаму прямо во время завтрака, и профессор Макгонагалл лишь закатила глаза. Про тайные ходы, про сладкое пиво в Хогсмиде и про то, каково это — летать на метле, когда ветер свистит в ушах, а под тобой — только чёрное зеркало озера.

— А ты можешь показать мне Патронуса? — попросила Касс.

— Я на первом курсе, глупая, — фыркнул Сириус, — Патронус — это сложно.

Потом настала её очередь.

Она рассказывала про дом, про то, что происходило, когда Сириус уехал. Как мать перестала запирать библиотеку, потому что ей стало всё равно. Как отец теперь просто сидит в кабинете и смотрит на гобелен, не говоря ни слова. Как она научилась исчезать — просто становиться такой тихой, что её перестают замечать.

— Она заперла меня в чулане на два дня, — сказала Кассиопея будничным тоном. — В сентябре. За то, что я сказала Нарциссе, что её новый кулон выглядит вульгарно.

— Ты это сказала? — Сириус невольно улыбнулся. — Правда?

— Ну… не совсем так. Я сказала «это выглядит так, будто змея сожрала ежа и не подавилась». Думаю, в переводе на взрослый язык это и есть «вульгарно».

Сириус расхохотался, тут же зажав рот ладонью. Касс хихикнула следом, и в этом смехе было что-то запретное, почти предательское. Смех в доме Блэков не был разрешён.

— Касс, — Сириус вдруг стал серьёзным. Он нащупал в темноте её холодную ладонь. — Я тебя заберу. Как только у меня будет своё место. Я клянусь.

— Ты только на первом курсе, — грустно сказала она.

— А я быстро учусь.