Все же знают гибридов. Да-да те самые полу люди, полу животные. Учёные долгие годы трудились, чтобы вывести их, а затем сделать обыденностью. Милые девочки кошечки, с ушками и хвостиком, который разъезжают на дорогих машинках, ведь их все любят и дарят дорогие подароки. Парни собаки, почти все актёры, которые благодаря харизме зарабатывают миллионы. Лисы и волки, ярые авантюристы, которые захватывают районы и образуют опасные группировки. А вот, что делать если твое животное крокодил?

Арсений Попов прочувствовал это бремя на себе. С детства он ловил на себе презрительные взгляды, слышал ядовитый шёпот за спиной и никак не мог понять, что с ним не так. Если лев — то чиновник, если кабан — то боец. А он — монстр. Правда была в том, что у него отсутствовал «стайный инстинкт». Не было врождённого понимания иерархии или стаи, которое можно было бы использовать для контроля. Он не стремился к альфа-статусу, как волки, или к обожанию, как кошки. Его мотивация была чуждой и непонятной. Учёные не признавали его вид, и всех амфибий попросту уничтожали.

Второй причиной была его холодная ярость: лев рычит, волк скалится — это коммуникация, предупреждение. Гнев крокодила — это мгновенный, тихий переход из состояния полного покоя в смертельную атаку. Без предупредительных ритуалов. Без шума. Только тишина, а затем — хватка.

И однажды Арсению надоело скрываться. Он видел, чувствовал, что за ним наблюдают, изучают, и при любой вспышке гнева его убьют или отправят в лабораторию на опыты. Глубокой ночью он отправился путать следы:садился на первые попавшиеся автобусы,доезжал до конечной и прыгал в следующий. И вот,почти на рассвете,он прибыл в деревню, где не было ни интернета, ни света, ничего.Он шёл ещё несколько километров, пока не добрался до реки, и прыгнул в неё.

Спустя несколько лет Попов жил у озера,на другом конце страны.Эта жизнь была свободна и одинока.Он ловил рыбу — не для пропитания, у гибридов метаболизм был почти человеческий,а ради процесса,ради всплеска инстинкта. Иногда он забирался на самое дно, в ледяную мглу,и лежал там, где давление сжимало грудную клетку, а мысли наконец замолкали. На поверхности его ждал лишь старенький домик,который он сам построил, да стопка книг, зачитанных до дыр.

По утрам,когда солнце только начинало подниматься над соснами, он выходил на берег.Вода тихо стекала с его зелёной, покрытой бугристыми щитками кожи.Голубые, почти ледяные глаза — странный, выбивающийся из облика контраст — медленно обводили знакомую панораму:замшелые валуны,кривая берёза, склонившаяся к воде, и абсолютная, гнетущая тишина.

Его озеро. Чистое, холодное, с глубиной, уходящей в черноту. И безлюдное, хотя рядом и была деревня, почти такая же, что он видел шесть лет назад. Сюда не приходили гулять, не приезжали на пикники. Даже самые отчаянные местные подростки обходили его стороной.

По обыкновению, в пять, он уже был здесь. Он сел на камень, вытянув длинный, мощный хвост. Острые когти на пальцах рук и ног небрежно царапали каменную породу, оставляя белые насечки. Он мог долго сидеть так, без движения, сливаясь с пейзажем, словно ещё один обломок доисторической эпохи. Жабры, прикрытые кожными складками на шее, слегка шевелились — привычка, даже на суше, ловить ритм дыхания, которого здесь, в воздухе, никогда не хватало. И в этой странной медитации тишину разорвал незнакомый звук — смех. Попов моментально нырнул в воду и направился в сторону звука, не для атаки или защиты территории, а из простого любопытства и желания увидеть источник звука.У другого конца водоёма, более песчаного, он увидел гибрида,но тоже не обычного.Это был милый парень со светлыми, кудрявыми волосами, на которых сидели птички, ловко обходя маленькие, округлые ушки. Это… Что?Почему не видно хвоста? Может, Капибара? Точно. Другого просто быть не может.Арсений остановился, наблюдая, как юноша снимает обувь и заходит в озеро по щиколотку,хихикая и морщась оттого,что вода слишком холодная.Спустя десять минут Попов набрался смелости и, медленно, боясь спугнуть,вышел к парню.

– Что ты тут делаешь? Разве в деревне не говорят про монстра в озере?