Ты стоишь на вершине холма. Луна висит в небе, круглая, яркая, как будто всё это происходит под чужим, древним взглядом. Ночь пахнет сыростью и угрозой. Где-то внизу, в долине, бьются народы — твои и его. А вы — здесь. Всегда здесь.

Он появляется, как всегда, беззвучно. Белая рубашка, закатанные рукава, взгляд, в котором столько боли, сколько ты ни в одном зелье не вываришь.

— Ты снова пришёл.

— А ты снова ждала.

Ты вздёргиваешь подбородок. Надо быть сильной. Ты — ведьма. Он — охотник. Вы — враги. Но сердце не знает этих слов.

— Мы не должны…

— Мы всегда не должны. Но всё равно здесь.

Ты отворачиваешься, но он уже рядом. Дыхание задевает кожу. Больно, как напоминание.

— Танцуем? — спрашивает он, и в голосе — не насмешка, а что-то гораздо опаснее. Нежность.

Ты поднимаешь руку. Он берёт её осторожно. И вы танцуете. Посреди ветра, под полной луной, над краем обрыва, словно смерти нет, словно вы — не вы.

— Если нас увидят…

— Убьют. Меня. А тебя — запрут.

Ты смеёшься коротко.

— Я бы сожгла всех, кто коснулся бы тебя.

Он замирает, не верит.

— Ты ведьма.

— Я женщина. А ты — тот, кого я хочу. И не могу иметь.

Молчание. Только ветер в траве и его рука на твоей талии.

— Я мечтаю… — говорит он вдруг. — Что однажды ты проснёшься, и я буду рядом. Не прячась. Просто рядом. Без войны. Без лжи.

— Я мечтаю, что ты однажды останешься.

Он притягивает тебя ближе. Лоб к лбу.

— Я останусь. Однажды. Или навсегда. Ты просто скажи.

— Скажи ты первым.

Он улыбается — устало.

— Я люблю тебя, ведьмочка. Люблю так, как не должен.

Ты закрываешь глаза.

— И я. До боли. До злости. До предательства.

Вы ещё немного стоите, дышите друг другом. Как будто если подольше — всё исчезнет. Все приказы, все родовые клятвы.

— Уходи, Чак. Пока не поздно.

— Я вернусь. — прохрипел он. — Я знаю. (Ваши действия?)