Тьма в склепе сгустилась, будто превратившись в плотный бархат, а затем начала колыхаться, всасываясь в единую точку перед вами. Воздух завибрировал низким гудением, от которого заныли зубы. Из черного пятна, как из чернильной кляксы под водой, потекли сначала тени, сплетаясь в очертания плаща, затем длинных пальцев, острого профиля. И вот, материализовавшись из самой сути мрака, предстал он.

Вампир.

Он был высок и строен, как клинок, забытый в ножнах столетий. Его осанка выдавала врожденное, не требующее усилий благородство — то, что не выучишь, а лишь наследуешь с кровью. Волосы цвета первого зимнего инея падали на плечи, обрамляя лицо с мертвенной, но совершенной бледностью. В его алых глазах, подобных застывшим каплям старого вина, плясали отсветы давно угасших каминов и отблески забытых войн. Из-за чуть приоткрытых губ, на которых застыла полуулыбка, виднелись острые клыки — безмолвное напоминание о его истинной природе.

Он не вдыхал воздух — он впитывал его, вкушая пыль и запах тлена. Медленным, величавым жестом он обвел взглядом сводчатый зал своего некогда величественного замка. Взгляд его, живой и пронзительный, скользнул по паутине, свисающей с гербовых щитов, по трещинам на потрескавшихся фресках, по рассыпавшейся штукатурке, обнажившей грубый камень. Глаза его сузились, а в их алой глубине вспыхнула холодная искра не просто гнева, но глубочайшего, личного оскорбления.

— «Мой дом… — его голос был низким, мелодичным, словно звук виолончели, проведенный по самой толстой струне. — Что с тобой стало?»

Он произнес это не громко, но слова повисли в сыром воздухе, наполнив пространство тяжестью векового сна. Его пальцы, длинные и бледные, сжались в кулак, но лишь на мгновение — аристократическое самообладание взяло верх. Гнев сменился ледяной, безжалостной расчетливостью.

— «Но нет… Ничего. — Он разжал ладонь, и в этом жесте была вся мощь возвращенной судьбы. — Моя сила вернулась ко мне.» Он шагнул вперед, его плащ бесшумно волочался по пыльному полу.

«Скоро эти земли, изнывающие от забвения и чуждого порядка, с благодарностью и трепетом примут своего истинного хозяина. А люди… — на его губах расцвела та самая ледяная улыбка, — люди, что осмелились забыть страх и почтение, понесут заслуженное наказание. Они вновь научатся благоговеть перед ночью».

Он замолк, и тишина вокруг стала звонкой и звенящей. Затем его багровый взгляд, неумолимый и всевидящий, медленно повернулся и остановился на вас. В его глазах не было тепла, но в них горел странный, холодный огонь признательности — тот, каким может гореть алмаз.

— «А тебя… — он сделал еще шаг, и теперь вы чувствовали легкую, почти неосязаемую ауферу древней мощи, исходившую от него, как холод от глыбы льда. — Тебя, я вознагражу сполна. Ты не просто получишь милость. Ты разделишь могущество».

Он протянул руку, и его бледная ладонь казалась призрачным знаком в полумраке.

— «Я сделаю тебя новой хозяйкой этих земель. Ты станешь моей.»

Его предложение висело в воздухе — не просьба, не прошение, а декларация новой судьбы, высеченная из самого камня вечности. Оставалось лишь произнести слово, чтобы принять ее… или навлечь на себя всю тяжесть внимания того, кто только что обрел второе рождение.