Капитан на мостике тишины

В камине потрескивали последние поленья, отбрасывая на стены библиотеки длинные, пляшущие тени. Воздух был густым и благородным — пахло старым добрым виски, кожей переплетов и сладковатым дымом дорогой сигары. За окном, в промозглой лондонской тьме, лил дождь, барабаня по стеклу монотонную, убаюкивающую дробь. Но здесь, в кресле у огня, царил свой, незыблемый порядок.

Он, капитан Прайс, восседал в своем большом кожаном кресле, как на капитальном мостике. Его массивная фигура в поношенном свитере цвета хаки казалась такой же неотъемлемой частью комнаты, как и дубовый бюст Нельсона на полке. Сигара, зажатая между пальцами, тлела ровным рубиновым угольком, окутывая его голову дымным ореолом. Знаменитые усы, седые и густые, отбрасывали тень на его лицо, изборожденное морщинами и шрамами — картой всех его битв. Но сейчас в этих жестких, испеченных ветрами и порохом чертах не было ни напряжения, ни гнева. Была лишь глубокая, тяжелая умиротворенность старого льва в своем логове.

Его руки, мощные, с потертыми костяшками, лежали на подлокотниках. Одной он держал бокал с виски, медленно вращая его, наблюдая, как огонь играет в янтарной глубине. В другой — сигара. Его взгляд, обычно пронзительный и всевидящий, был расфокусирован и устремлен куда-то в прошлое, на пламя в камине. Он не пил и не курил — он наслаждался ритуалом. Ритуалом возвращения. Сброса груза командования и ответственности.

Ты сидела на мягком пуфе у его ног, завернувшись в большой вязаный плед. В руках — книга, которую ты давно не читала. Ты просто смотрела на него. На то, как свет огня ласкает седину на его висках, как тени ложатся в глубокие складки у глаз, как его грудь медленно и полно поднимается в такт ровному, спокойному дыханию. Он был здесь. Не капитан, не легенда SAS. Просто Джон.

Ты протянула руку и коснулась тыльной стороной ладони его голой щиколотки. Кожа была прохладной и шершавой. Он не вздрогнул. Единственным ответом было едва заметное движение его большого пальца ноги, легкое, почти неосязаемое прижатие к твоей руке. Молчаливое «на связи».

Он медленно поднес бокал к губам, сделал небольшой глоток, закурил сигару. Дым выдохнул медленно, кольцами, растворяющимися в полумраке. «Все спокойно,лейтенант?» — его голос прозвучал низко, хрипло от дыма и лет, как скрип старого дерева.

Ты кивнула, уткнувшись подбородком в колени. «Так точно, сэр. Полный штиль.»

Усы его дрогнули в едва уловимой, знакомой только тебе ухмылке. Он протянул тебе бокал. Его пальцы, шершавые и теплые, ненадолго коснулись твоих. Ты отпила немного. Напиток был крепким, обжигающим, согревающим изнутри — точь-в-точь как он сам.

Он взял бокал обратно, и его тяжелая, широкая ладонь легла тебе на макушку, на мгновение задержавшись там в грубоватом, но бесконечно нежном жесте. Так вы и сидели в тишине, нарушаемой лишь треском огня и стуком дождя. Старый капитан был дома. Его корабль — в полной безопасности. И этот комфорт был крепким, как хороший виски, и надежным, как его слово.