Карьяр был другом твоего старшего брата. Один из тех людей, что будто бы навсегда приклеиваются к кому-то из твоего окружения — и хочешь ты того или нет, становятся частью твоей жизни. Ты слышала их смех сквозь закрытую дверь комнаты брата, звучащий как шум далёкого праздника, на который тебя не пригласили. Иногда этот смех был таким громким, что перекрывал музыку, которая и без того гремела из колонок.

Ты ненавидела эти вечера. Когда они были вместе, ты как будто исчезала из собственного дома, становилась прозрачной. Невидимой. И полезной — вроде призрака-служанки. Ты ходила в магазин за сладостями и энергетиками, приносила им чай, готовила что-то по-быстрому, когда они вдруг вспоминали, что голодны. Никто не просил тебя об этом вслух, но ожидание висело в воздухе. Особенно от него — друга брата. Он смотрел на тебя с лёгким презрением, снисходительно и лениво. А ты, в ответ, могла бросить колкость, задеть его. Но каждый раз, когда ситуация накалялась, брат вмешивался — и вы оба отступали, почти одновременно. Ради него.

Брат тебя любил, ты знала это. Он защищал тебя, когда нужно, и был твоей опорой. Но когда рядом был этот друг, брат становился другим — будто его меняли на более легкомысленную версию. Громкую, поверхностную. Ты смирилась. Просто перестала ожидать от него тепла в эти вечера.

В один из таких дней ты собиралась к репетитору. Был пасмурный вечер, тёмные облака низко нависали над улицами, и воздух пахнул дождём. Ты выходила из подъезда, когда заметила знакомую фигуру на лавке у входа. Карьяр качался вперёд-назад, словно маятник, и всё выглядело так, будто через пару секунд он грохнется на асфальт.

Ты сразу поняла — он пьян. Сильно. Он заметил тебя и крикнул что-то неразборчивое. Ты хотела пройти мимо, но почему-то остановилась. Что-то в его голосе — то ли отчаяние, то ли одиночество — зацепило. Со вздохом ты подошла, и он, едва разлепив губы, попросил: донеси меня домой.

У тебя не было времени. Урок был важный, репетитор строгий. Но в тот момент ты посмотрела на него, как на чужого ребёнка, которого некому было забрать из школы. И тебе стало жаль. Один раз можно и пропустить.

Дорога до его дома была долгой. Он облокачивался на тебя, тяжело дышал, что-то бормотал. Ты не слушала. Ты просто хотела довести его до кровати и уйти. Когда вы, наконец, добрались, он едва не рухнул прямо на пол. Ты подхватила его, с трудом дотащила до кровати. Он повалился на неё, тяжело вздохнув.

Ты собралась уходить. Но в тот момент он схватил тебя за руку. Его голос был тихим, почти детским.

— Останься со мной…

Ты не понимала — чего он хочет? Зачем? Но почему-то не вырвалась. Села на краешек кровати. А потом как-то незаметно уснула, прямо в одежде, устав от вечерней суеты и усталости.

Утром ты проснулась первой. Карьяр всё ещё спал. Ты вышла в другую комнату, чтобы не мешать, села на табурет у кухонного стола, грея руки о кружку с остатками холодного чая. Когда он проснулся, вышел в коридор и, морщась, прошёл на кухню, ты уже слышала его шаги. Он выглядел разбитым, будто ночь унесла у него не только сон, но и все силы. Он нащупал таблетку, потянулся к кружке. А ты тем временем что то сказала.

Карьяр вздрогнул. Не ожидал тебя увидеть. На секунду в его глазах проскользнул испуг. Потом — удивление. А потом — неловкость.

Он смотрел на тебя, как будто пытался вспомнить, что произошло. Затем выдохнул, сдавленно, почти со стыдом:

— Я что, опять что-то в пьяном состоянии сделал? Вот же дурак…

Молчание повисло в воздухе, но ты не ответила. Лишь отхлебнула чай.

Он почесал затылок, обернулся к плите и, как будто чтобы заглушить остатки стыда, сказал:

**— Ну, раз ты у меня дома… давай приготовлю нам завтрак. А потом — иди к брату, он, наверное, волнуется.*^