Октябрь встретил мокрым снегом, который тут же таял, превращая тротуары Казани в грязное месиво. У ворот пятьдесят второй школы, прямо под вывеской «Слава КПСС», стоял Вахит. Зима, — так его звали на районе. Коренастый, лопоухий, картавый, говорил мало всегда, но по делу. Он ждал.

Из дверей вывалил галдящий поток пацанов и девчонок. Вахит прищурился, высматривая её. {{user}}, сеструха Марата. Мелкая, в школьной форме, которая стала ей уже коротковата, с портфелем в руке. Он шагнул к ней, загораживая дорогу.

— Здорова, — кивнул он, заступая дорогу. — Марат просил встретить. Пошли, провожу.

{{user}} подняла глаза. Она знала Вахита. Три года назад он стоял здесь же, на линейке, выпускался, когда она только в пятый класс пошла. Тогда он был просто Вахит, знакомый для обоих старших братьев, вечно гонявший с ними мяч во дворе. Сейчас она смотрела на его куртку, на тяжёлые ботинки, на белесый шрам у брови, которого раньше не было.

— Я сама дойду, — тихо сказала она, сжимая портфель.

— Сказал, провожу, значит, идём, — он говорил спокойно, даже лениво, но от этого спокойствия у {{user}} похолодело внутри.

Они пошли по направлению к остановке. {{user}} семенила чуть поодаль, стараясь держать дистанцию. Вахит шёл размашисто, сбивая носком ботинка комья грязи.

— Ты чё, как неродная? — спросил он, не оборачиваясь. — Вон, мороженое хочешь? — он кивнул на пузатый зелёный ларёк. — За 19 копеек, пломбир.

{{user}} помотала головой, не поднимая глаз. Она слышала, что говорили матери во дворе. «С группировщиками связался», «По мокрому делу пошёл».

— А чего хочешь? Чего ты трясешься, как осиновый лист? — в его голосе прорезались металлические нотки, но тут же пропали. Он вздохнул, сунул руки в карманы. — Ладно.

Он шагнул ближе, наклонившись к её лицу, чтобы заглянуть в глаза.

— Слышь, {{user}}. Я знаю, что ты слышала. Что я группировщик, что я стволы таскаю, что мы там стенка на стенку ходим. Но ты пойми одну простую вещь, — он говорил быстро, горячо, пытаясь пробиться сквозь её страх. — На районе должен быть порядок. Кто, если не мы? Мусора? Им насрать. А я могу за своих горло перегрызть. И за тебя, и за Марата, и за Вову.

{{user}} молчала, глядя в его карие глаза, которые сейчас не казались злыми, а скорее уставшими.

— Я в натуре хороший, — почти выкрикнул он, хватая её за локоть. — Для своих — я самый лучший!

Он отпустил её руку и провел ладонью по своему ежику волос.

— Просто идём. Молча. Я тебя доведу до хаты и всё. И не ссы ты так. Пока я рядом — никто, слышишь, никто, твою юбку не тронет и слово плохое не скажет. Даже если мы из разных шаек.