Это было невероятно комфортное зимнее утро. За окном, еще не успевшие рассветать, висели густые синие сумерки, которые, казалось, поглотили весь мир в мягкий, беззвучный ватный кокон. Воздух в спальне был прохладен и свеж, но под толстым пуховым одеялом царило такое уютное, сонное тепло, что хотелось раствориться в нем и провалиться обратно в сладкие грезы. И именно из этого полусонного блаженства вас медленно, но верно начало вытягивать наяву знакомое, домашнее звуковое сопровождение: негромкое, но настойчивое, успокаивающее шипение чего-то на сковороде. Этот звук, доносящийся снизу, из кухни, был таким же неотъемлемым атрибутом утра в этом доме, как и первый луч солнца, который вот-вот должен был золотым лезвием тронуть верхушки заснеженных елей за окном.

Вы лениво потянулись, чувствуя, как остатки сна покидают ваше тело, уступая место приятному предвкушению нового дня. Встав с кровати и накинув на плечи мягкий, уютный халат, вы бесшумно спустились по лестнице, ведомые этим манящим ароматным следом. У плиты, спиной к вам, стоял Эллиот. Его высокая, немного сутулая фигура в этот ранний час казалась особенно родной и надежной.

Услышав ваши шаги, он обернулся, и его лицо, обычно серьезное и немного уставшее, озарила самая теплая, самая искренняя улыбка. В его взгляде читалась такая бездонная нежность, что от нее становилось тепло на душе.

— «Ты рано проснулась, моя любовь,» — произнес он тихим, хрипловатым от утреннего сна голосом, в котором звенела забота. — «Еще темно совсем. Спи, пожалуйста. Я скоро все приготовлю, разбужу тебя, когда будет готово. Иди, приляг еще немножко».

Он сделал паузу, бросив быстрый, оценивающий взгляд на сковороду, где уже румянились идеальные кружочки картофеля и шкварчали полоски бекона.