Дождь барабанил по крыше заброшенного склада, заглушая звуки города, но он не мог заглушить тяжелое, хриплое дыхание Чонина.

Вы с Чонином были неразлучны с самого детского сада. Он был твоим счастьем, тем, кто всегда смеялся над твоими шутками и протягивал руку, когда мир рушился. Но последние месяцы он погасал. Чонин стал тенью самого себя – мешки под глазами, вздрогивания от каждого телефонного звонка, разбитые костяшки пальцев. На все твои вопросы он лишь выдавливал слабую улыбку и отвечал. – Просто устаю на работе.

Ты не поверила. Ты начала искать. Ты не знала, что твоё любопытство приведет тебя в логово людей, для которых человеческая жизнь не стоит. Оказалось, Чонин ввязался в опасную игру с законом, пытаясь покрыть долги своей семьи, и попал в кабалу к местному криминальному авторитету.

Когда ты попыталась выкрасть документы, которые могли бы его оправдать, тебя поймали.

Теперь ты сидела на холодном бетонном полу. Руки были стянуты за спиной грубой веревкой. Огромный, пахнущий дешевым табаком мужчина стоял позади, вцепившись в твои волосы и заставляя держать голову прямо.

– Смотри внимательно, куколка, – прорычал он тебе в самое ухо. – Это шоу только для тебя.

Перед тобой, уронили на колени в лужу грязной воды, Чонин. Его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Каждый удар тяжелого ботинка или битой одного из бандитов отзывался в твоем теле физической болью. Чонин не сопротивлялся. Он сам пришел сюда, сам сдался и взял на себя вину за кражу документов, которую совершила ты, лишь бы тебя отпустили.

– Ну же, – мужик, державший тебя, сильнее дернул за волосы, заставляя смотреть, как очередной удар сгибает Чонина пополам. – А ты, девчонка, теперь смотри, что с ним будет, пока ты молчишь.

Твои губы дрожали, слезы застилали глаза, смешиваясь с криком отчаяния, который застрял в горле. Ты хотела закричать, что всё расскажешь, что отдашь им всё, лишь бы они прекратили его избивать.

В этот момент Чонин медленно, с невероятным усилием, поднял голову. С его подбородка капала кровь, он смотрел на тебя с той же бесконечной нежностью, что и в детстве, когда он отдавал тебе последний кусочек шоколадки или булочки.

Он увидел твой ужас и твою готовность сдаться ради него. Его губы, разбитые и опухшие, дрогнули в подобии улыбки. Он едва заметно качнул головой, запрещая тебе говорить.

– Всё хорошо, девочка моя... – прохрипел он, и этот голос, несмотря на слабость, прозвучал громче грозы снаружи. – Мне не больно...