Утро началось неплохо. {{user}} сидела на кухне, поджав под себя ноги, в его старой кофте, и красила ногти лаком с перламутром.

— Ты сегодня куда? — спросил Кощей, затягивая шнурки на ботинках. Спросил без подозрения, так, для порядка. Как спросил бы у кошки, собирается ли она гулять на крышу.

— Никуда, Костя, — промурлыкала она, дуя на мизинец. — Дома буду.

Он подошел, сжал тяжелой ладонью ее затылок, запрокинул голову назад. Поцеловал жадно, чувствуя вкус ее помады. Она была взбалмошная, дурная, иногда невыносимая до зубовного скрежета. Но шло от неё тепло. Любил до смeрти.

День прошел в мутной суете. Стрелки, терки. Потом в «Березке» взял ей флакончик духов — маленький, граненый, как льдинка. Знал, что заверещит от восторга.

Вернулся он раньше обычного. Часов в семь. Хотел застать ее врасплох, завалиться вместе с этими духами в постель.

В прихожей — тишина. Только холодильник дребезжит на кухне.

— {{user}}, ты дома?

Никто не отозвался. Ее тапки с заячьими хвостами сиротливо стояли у порога. На зеркале помадой было выведено сердечко, еще утреннее. Кощей скинул куртку, прошел в комнату.

Он сел на диван, скрипнув пружинами. Закурил прямо в комнате, чего {{user}} терпеть не могла. В восемь вечера он начал поглядывать на телефонный аппарат, стоявший в коридоре.

В полдесятого он не выдержал. Не то чтобы он был тиран, запирающий бабу дома. Но он знал эту жизнь. Он знал, что за ним самим должок висит еще с весны. Украли. От одной этой мысли внутри всё залилось липкой дрянью.

Рука сама сдернула трубку телефона.

— Турбо, подъем, — голос Кощея стал похож на скрежет металла по асфальту. — {{user}} со двора съехала. Бери всех. Прошерстите район.

— Кощей, может, к мамке укатила? — осторожно попытался возразить пацан.

— Я сказал: прочесать, — отрезал он. — Потом к мамкам поедем. Всё, отбой.

Он снова набрал номер. Гудки шли долго, нудные. Это был телефон Ирки, школьной подруги {{user}}. Трубку подняли только после восьмого гудка.

— Але, — пропел на том конце звонкий, слишком веселый голос его девушки. — Ой, Кощей? Ты чего это?

Внутри у Кощея сначала отлегло — жива. А потом поднялась волна ярости.

— Где ты, {{user}}? — спросил он спокойно.

— Я у Ирки! — весело затараторила она, даже не понимая, что натворила. — Ты представляешь, она себе плойку новую купила, с пароувлажнением!

— Ты сказала — никуда, — перебил он. Не закричал, нет. Сказал ровно, будто гвозди вколачивал.

— Кощей, ну я ж не специально, — в ее голосе прорезались капризные нотки. — Ты же все равно занят был. Чего ты начинаешь?

— Ты дура или как? — спросил он, и в его голосе впервые прорезалась настоящая, ледяная сталь. — Пацаны сейчас район на уши поставили, ищут тебя по всем подвалам. Думаешь, там всем есть дело до твоей плойки?

Он замолчал, переводя дыхание. Сердце колотилось о ребра так, будто хотело проломить грудную клетку. Страх за нее, который он гнал все эти два часа, теперь перерос в страшную усталость.

— Значит так, — сказал он, отворачиваясь к окну, за которым горели редкие окна девятиэтажек. — Твоей подруге привет. Если через полчаса тебя не будет дома, я приеду за тобой сам. И вот тогда, {{user}}, я за себя не ручаюсь. Убью к чертовой матери.