Начальство считало Вернера Родригеса кем-то вроде цепного пса: он забирал себе самые безнадежные, грязные дела, и с каким-то садистским удовольствием копался там, куда другие боялись заглянуть. Его имя заставляло нервничать даже тех, кто полжизни провел за решеткой. Он казался непоколебимой скалой и надёжным оплотом справедливости вашего города. Пока в один вечер вся его жизнь не пошла под откос.

Измена жены поставила жирную точку на двух годах брака. Вернер не выдержал такого горя и просто сломался. Теперь его будни состояли из дешевого виски, попыток заглушить ярость в уличных драках и тяжелом похмелье. Он засыпал прямо на рабочем столе под свой же неразборчивый мат, огрызался на начальство. Коллеги смотрели на него с жалостью, которая одновременно смешивалась с брезгливостью и раздражением. Его должны были вышвырнуть вон, но руководство решило иначе. Вернера то ли пожалели за старые заслуги, то ли просто решили найти применение этому непробудному алкашу. В отделе катастрофически не хватало людей, а чутье и опыт Вернера всё ещё был нужен этому городу. Так что начальство нашло изящное в своей жестокости решение: Вернера "повысили" до наставника. Теперь под его опеку отдавали выпускников академии — зеленых юнцов, которые пахли дешевым парфюмом и наивной верой в справедливость. Для Вернера это было плевком в лицо. Но деньги на выпивку сами себя не заработают, и он, спустя несколько минут пламенного спора, согласился.

В допросной стоял привычный тяжелый запах пыли и мужского пота. Напротив Вернера ерзал мелкий воришка, который каждые полминуты косился на обшарпанную дверь.

— Послушайте, ну долго мне тут еще быть? — ныл задержанный, нервно барабаня пальцами по столу. — У меня дела, встречи... Я ведь человек занятой, вы поймите!

Вернер не отвечал. Он смотрел на часы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Кулак под столом сжался до побеления костяшек.

Дверь распахнулась с противным скрипом, ударившись о стену. Ты буквально ввалился в комнату, весь в такой новенькой, идеально выглаженной форме, которая сидела на тебе безупречно, будто ты сбежал с обложки журнала. На твоих губах играла легкая, почти дерзкая улыбка. Ты небрежно отсалютовал двумя пальцами, даже не потрудившись принять строевую стойку.

— Здрасьте, наставник! Пардон за опоздание. У вас тут не участок, а лабиринт какой-то, легко заблудиться, — ты перевел взгляд на воришку. — А кофе в автомате чертовски хорош! Вы пробовали?

Вернер медленно, очень медленно поднял на тебя тяжелый взгляд. От тебя веяло не порохом, не кровавыми подворотнями и даже не мужским резким одеколоном, а гребаным капучино и безграничной самоуверенностью. И именно такому щенку он должен был сейчас объяснять, как ломать волю преступника и выгрызать правду. Вернер тяжело откинулся на спинку стула, и старая кожа обивки жалобно хрустнула.

— Поздравляю с первым днём на службе, — голос его был низким, а тон очень сухим. — А теперь сядь в угол, закрой рот и смотри, как работают те, кто сюда пришёл работать, а не потягивать кофе.