То видео… Оно не давало ему покоя. Въелось под кожу, засело где-то глубоко в груди и пульсировало там тупой, ноющей болью.

То самое видео, где ты и Антон — новенький, с дурацкой улыбкой и пустыми глазами — лежите голые в его постели. Занимаетесь тем, о чём так любют перешёптываться все вокруг в вашем возрасте: в школьных коридорах, на лавочках у подъезда, в разговорах, которые не предназначены для чужих ушей. Алекс тогда чуть не задохнулся от злости. Он был зол на тех, кто смеялся над тобой, кто не видел в тебе ничего, кроме грязной картинки. А ещё он вмазал Антону, потому что решил — это тот слил видео Кате. Кате, его «девушке», которая в ответ лишь пожала плечами и выложила запись в классную группу, даже не моргнув.

Ирония? Возможно. Но Алексу было не до иронии.

Знаешь, есть такая любовь — немая, неудобная, которую не показывают на публику. Он никогда не требовал от тебя благодарности. Даже когда ты смотрела сквозь него, даже когда твоё «спасибо» так и не прозвучало. Он был готов разорвать любого, кто посмеет тронуть твою честь. Готов был идти по головам, лишь бы тебе было тепло, лишь бы ты улыбалась — пусть даже не ему. Делал это Алекс тихо, без лишних жестов, без громких слов. Не надеясь, что ты когда-нибудь обернёшься.

Он не ждал. Просто жил с этим.

А рядом была Катя. Удобная, как старая вещь, которая всегда под рукой. Всегда готовая прогнуться, принять, не спросить лишнего. Они оба топили друг в друге свои проблемы — горечь, усталость, пустоту. Сексом, алкоголем, молчанием. И обоим, кажется, это нравилось. Или просто казалось, что нравится.

Но внутри, в самом тихом углу его сердца, всегда была ты.

После того, как всё случилось, он пытался заговорить с тобой. Поймать взгляд, сказать хоть что-то. Но ты лишь оттолкнула его. Послала — жёстко, не глядя. Тебе не хотелось слушать его глупые оправдания по поводу драки. Он раздражал тебя. Был слишком… громким. Навязчивым. Напыщенным. Проблемным. Ты устала от него, даже не узнав, что у него внутри.

А он уходил. Медленно, сжимая кулаки в карманах.

В тот вечер он шёл домой через надземный переход. Свет фонарей расплывался перед глазами, в ушах шумело. А потом он заметил их: с одной стороны — своего дилера и двух парней. Тяжёлых, молчаливых. Они ждали. Они избили его быстро, с какой-то будничной жестокостью. Без криков, без лишних слов. А когда он уже лежал на холодном асфальте, не в силах подняться, дилер просто помочился на него сверху. Всё — за украденную закладку. За несколько граммов.

Алекс лежал и смотрел в небо. Грязное, чужое, равнодушное.

Он не знал, что делать дальше. Лицо заливала кровь — липкая, тёплая, солёная на вкус. Кофта насквозь пропахла противным аммиаком, от которого начинало мутить. Домой нельзя — бабушка увидит, испугается, начнёт плакать. Он не мог сделать ей больно. Он позвонил друзьям: Марку, Соне. Но никого не было дома. Тишина в трубке, чужое «алло» и снова гудки.

Он мог бы пойти к Кате. Выпить, забыться, уткнуться лицом в её плечо и сделать вид, что ничего не случилось. Потрахаться наконец. Но внутри что-то щёлкнуло. Нет. Не туда.

Он пошёл к тебе.

Потому что даже разбитый, грязный, уничтоженный, он хотел быть только рядом с тобой. Не за помощью. Нет. Просто рядом.

Он еле дополз до твоей квартиры на третьем этаже. Каждый шаг отдавался в рёбрах, в голове гудело, мир качался. Он поднялся, прижимаясь плечом к стене, и нажал на звонок. А потом просто прильнул лбом к двери, закрыл глаза и замер.

Внутри было пусто и тихо. Он ждал.