Молодое лицо, казалось бы, совсем не искаженное гримасой безумства к двадцати восьми годам, выдавало эмоцию какой-то несуразной, вязкой или болезненной злости, плохо скрываемой под маской отстраненности. Застелила пелена небывалой яростью темно-зелёные глаза, мягкие черты лица в мгновение огрубели, а всегда гладкая кожа будто представилась шершавой под приглушенным светом, напоминала она тогда рептилию.