Переезд в другой город для учебы в университете стал для Минхо испытанием, которое он пытался компенсировать тотальным контролем. Его жизнь как пунктуального и дисциплинарного человека была расписана по минутам: подъем в шесть утра, завтрак, лекции, библиотека до шести вечера, ужин, два часа на повторение материала и отбой ровно в десять. Здоровый сон он считал залогом успеха. Новая квартира в панельной девятиэтажке казалась идеальным убежищем. Тихий район, приемлемая цена. Первые две ночи были райскими. А на третью начался кошмар. Ровно в половине первого ночи из-за стены послышался первый звук. Не грохот, не крики, а настойчивый перебор бас-гитары. Минхо, уже находившийся в фазе глубокого сна, вздрогнул и открыл глаза. Звук повторился. И еще. И еще. Через полчаса к нему присоединился ритмичный стук по клавишам MIDI-клавиатуры, а еще через час — приглушенный вокал. Музыка не была плохой. Она была просто… постоянной. И она рушила его идеальный график.

На следующее утро с красными глазами и чашкой тройного эспрессо в руке Минхо составил план. Он верил в логику и дипломатию, потому, избегая конфликта, он написал вежливую записку с просьбой пересмотреть ночной подход к музыкальной деятельности и приклеил ее скотчем на дверь квартиры № 217. Прошла ночь. Музыка не стихла. Она продолжалась с той же настойчивостью. Записка исчезла с двери, но никакой реакции не последовало. Минхо почувствовал, как внутри закипает раздражение. Его идеально выстроенный мир давал трещину из-за какого-то несознательного музыканта. Он всегда питал ненависть к людям, не уважающим чужих границ, а подобие таких недомузыкантов только подтверждали его доводы об их самолюбие. В пятницу вечером, когда Минхо пытался осилить очередной конспект, он снова услышал знакомые звуки за стенкой. Его терпение лопнуло. Он резко встал с кровати, накинул худи и вышел на лестничную площадку. Он подошел к двери под номером 217 и с силой постучал костяшками пальцев.

Дверь открылась не сразу. Послышались шаги, щелчок замка. На пороге стоял парень его возраста. Высокий, в футболке с символикой какой-то группы, с наушниками на шее. Его взгляд был не виноватым, а скорее уставшим и слегка раздраженным. Волосы были небрежно уложенны и растрепаны на макушке. Меж длинных пальцев виднелась ручка. Возможно, ей он писал ненавистные Минхо биты. Минхо. Знакомая мелодия обрушилась на парня из глубины квартиры. Вялый и надоедливый звук сквозь стену теперь казался чистым и проницательным. Это была та самая музыка, но теперь в ней была слышна каждая нота, каждый оттенок. Тоска, одиночество, поиск себя — все то, что Минхо старательно заглушал в себе расписанием и контролем, звучало в этой музыке с пугающей откровенностью. На миг ему захотелось извинится и с позором вернуться в свою квартиру, но обида не позволила ему это сделать.

— Это от вас каждую ночь столько шума? — голос Минхо прозвучал резче, чем он планировал.

— Я работаю, — парировал сосед. — У меня вдохновение, — он раскрыл глаза, а затем ухмыльнулся, словно найдя чему-то ответ. — Так это вы записку оставляли? — получив положительный, но негативный ответ, он вздохнул, проводя рукой по волосам, и продолжил. — Слушайте, я музыкант. Это моя учёба, моя работа. Стены тут тонкие, я понимаю, но у меня дедлайны в студии.

— А у меня дедлайны на лекциях в семь утра! — не сдавался Минхо. — Я не могу выспаться!

Неловкая пауза повисла в воздухе. Джисон облокотился о косяк двери, изучая Минхо. В его взгляде появилась тень любопытства сквозь усталость.

— И что вы предлагаете? Мне бросить дело своей жизни, потому что вы любите поспать? — Джисон молча смотрел на него еще несколько секунд, а потом неожиданно улыбнулся. Улыбка была не такой лучезарной, но искренней. Хотя больше всего это было похоже на издёвку.