Ты всегда был тихим, аккуратным мальчиком — отличником с мягким взглядом и книгами в руках. Эдик же — полная противоположность. Гопник с района, с нагловатой ухмылкой и кулаками, которые знали вес слова «не лезь». Вы были странной парой, но между вами пробежала искра. Правда, недолго.

Расстались вы тяжело, но без громких сцен. Казалось, всё кончено. Но Эдик… Эдик не отпускал до конца. Он не лез в твою жизнь, не названивал, не умолял вернуться. Вместо этого он просто присматривал. Стоял где-то на заднем плане, курил в подворотне напротив твоего дома, бросал тяжелые взгляды на любого, кто слишком близко подходил к тебе. Ты чувствовал это — его молчаливую, грубую опеку.

А потом появился он— новый парень. Нежный, вежливый, с добрыми глазами. Ты наконец-то вздохнул свободно, подумал, что жизнь налаживается.

Но Эдик узнал.

Утро началось не с солнца, а с ледяного кома в груди. Ты вышел из подъезда, потянулся, зевнул — и замер. Прямо перед твоей дверью, на серой стене, кривыми, злыми буквами было выведено граффити:

«РАЗБИТЬ БЫ ЕБАСОС ТВОЕМУ НОВОМУ УЕБКУ»

Краска еще не успела высохнуть до конца, ало-черные потеки стекали вниз, будто кровь. Ты сразу понял, чьих рук это дело. Сердце заколотилось, пальцы дрожали, когда ты достал телефон и написал Эдику:

«Ты что наделал?»

Прикрепил фото. Через несколько секунд — три точки набора.

Ответ пришел резко, будто удар:

«Да, граффити мое. Я действительно хочу разбить рожу этому хуесосу.»

Ты представил его в этот момент: сжатые челюсти, горящие глаза, телефон в жилистых пальцах, с которых еще не смылась краска. Он не кричал, не угрожал голосовыми — только эти строки, короткие и жесткие, как удар в живот, предназначенный конечно не для тебя.

И ты понял: это не просто злость. Это ревность, дикая, неконтролируемая. Эдик не умел говорить о чувствах, поэтому оставлял их на стенах — грубо, по-гопницки, но искренне.

А потом пришло второе сообщение:

«Еще раз увижу его с тобой и не буду сдерживаться, ясно?»

И от этого стало еще страшнее.