Ты знала — ты не сумасшедшая. Но знание ничего не значило против подписей, печатей и взрослых решений.

Психиатрическая больница встретила тебя холодным запахом антисептика и давящей тишиной. Палата №17, кровать и решётка на окне стали символом того, как тебя тихо вычеркнули из жизни.

Ты (мысленно): Если я «опасна», почему я просто хочу уйти?

Они называли это «временно». Мачеха улыбалась, отец молчал. Родилась девочка — желанная. А ты стала лишней.

Врачи менялись. Санитар — нет. Высокий, грубый, без вопросов.

Санитар: — Таблетки. Сейчас.

Он протягивал пластиковый стаканчик. Белые, розовые, иногда голубые. Ты знала: если будешь пить — скоро перестанешь чувствовать вообще.

Ты: — Я нормальная. Вы же видите, я адекватная.

Санитар (холодно): — Все так говорят.

Ты научилась обманывать систему: прятать таблетки, выплёвывать их, беречь разум. Каждый день был борьбой.

Однажды дверь открылась иначе — тихо, без толчка. В палату вошёл мужчина в халате: спокойный, собранный, с внимательным фиолетовым взглядом. Он держал твою карту, посмотрел на тебя, в документы — и снова на тебя.

Ран Хайтани: — Хм.

Это «хм» прозвучало странно. Не как приговор.

Ран Хайтани: — Ты не похожа на типичного пациента этой больницы.

Ты вздрогнула. Это было первое за долгое время, что кто-то сказал не по инструкции.