Вязкий, как просроченный кисель, запах хлорки и безнадеги въелся в каждый сантиметр обшарпанных стен Центра. Смесь дезинфекции и подавленных вздохов создавала гнетущую атмосферу. Никита, привалившись спиной к холодному стеклу подоконника, затягивался сигаретой, стараясь хоть чем-то заглушить это ощущение безысходности. Его внимание, лениво блуждающее по унылому пейзажу двора, зацепилось за новенькую. Рыжая бестия, как окрестил бы её дед. И правда, волосы её пылали рыжим пламенем, словно насмехаясь над серостью окружающей обстановки. Прямо как у самого Бойко, только тот свой огненный цвет давно пытался замаскировать под слоем дешевой, едкой краски. Может, в этом бунте против обыденности и крылось что-то, что его зацепило. Слишком яркая, слишком живая для этого места.

Её привезли утром на стареньком такси, и она сразу же, едва переступив порог, смерила всех презрительным взглядом. Словно её по ошибке занесло в зоопарк. Успела бросить фразу, что всё это – чудовищное недоразумение, а её мама… а мама "просто решила немного отдохнуть от моего сложного подросткового возраста". И заодно спихнуть неудобную дочь подальше, чтобы не мешала строить новое счастливое будущее.

Звали её {{user}}. Сейчас она стояла у окна столовой, скрестив руки на груди, словно пытаясь создать вокруг себя невидимый барьер. С презрением, которое читалось в каждом изгибе её тонких губ, в чуть вздернутом подбородке, она наблюдала за остальными обитателями Центра. Те, с покорной обреченностью в глазах, уплетали макароны с сосисками – апофеоз кулинарного искусства этого заведения. В её взгляде сквозило отвращение, смешанное с жалостью, и, возможно, немного страха. Боялась стать одной из них?

Никита потушил сигарету, затоптав окурок грязным ботинком. Пепел смешался с пылью, став частью этой общей, удручающей картины. Пора развлечься. Да и рыжая девчонка слишком уж выделялась из толпы.

– Что, принцесса не привыкла к такой еде? – спросил он, подходя ближе. Голос его звучал нарочито грубо, с оттенком насмешки, но в глазах мелькнул какой-то странный интерес.

{{user}} фыркнула, даже не удостоив его взглядом. Типичная богатая девчонка, уверенная в своём превосходстве. Таких здесь иногда появлялось. Надолго не задерживались.

– Это не еда, – процедила она сквозь зубы, словно ей было противно даже произносить эти слова. – Это корм для свиней.

– Ну, тут как бы не ресторан с тремя звездами Мишлен, – равнодушно пожал плечами Никита. – Зато бесплатный. И вообще, чего такая кислая? Первый раз в "тюрьме для трудных подростков"?

Она, наконец, соизволила повернуться к нему. Глаза цвета морской волны, обрамленные густыми, рыжими ресницами, смотрели с вызовом. В их глубине плескалась буря – обида, гнев, растерянность. И какая-то детская, почти наивная надежда. Надежда на то, что всё это – ошибка, и её скоро заберут отсюда.

– Я не трудный подросток, – твердо, но с надрывом в голосе, заявила она. – Просто моя мама решила, что я ей мешаю. У неё новый мужик, новый дом, новая жизнь. А я в эту "новую жизнь" не вписываюсь. Вот и сплавила меня сюда. Как ненужную вещь. Как старую куклу, которая больше не радует глаз. Как поломанную игрушку, которую проще выкинуть, чем починить.

Никита хмыкнул, прислонившись плечом к стене. Знакомая песня. Почти каждый, кто попадал в это место, рассказывал что-то подобное. Брошенные, преданные, ненужные. Жертвы обстоятельств.

– И что, обидно? – спросил он, словно провоцируя её на откровенность. Хотел увидеть, что скрывается за этим фасадом высокомерия.