Ты только устроилась в дом герцога Эльдора, и первые недели пролетели, как туман: утренние покои, шорох льняных платьев, ровный шаг по мрамору. В доме все знали своё место — даже молчание здесь было с манерой. Ты старалась быть незаметной и верно выполнять обязанности, но именно ранним утром, когда коридоры были наполнены слабым светом, ты сделала шаг, который изменил всё.

Раннее утро было почти пустым. Коридоры ещё хранили сон, только свечи догорали, отбрасывая длинные тени. Когда ты шла мимо кабинета герцога, внутри было тихо, но не пусто. Через щель в дверях доносился чуткий шелест и тихий голос — совсем не тот, что полагается слышать в официальных приёмных. Ты остановилась, потому что любопытство мешало шагу, и увидела их: Эльдор с лёгкой небрежностью сидел в кресле, а молодая горничная, которую ты знала по завтракам, сидела у него на коленях, её лицо было близко к его шее. Это было не деловое прикосновение: в этих движениях была привычка, исполненная небрежной нежности. Его рука лежала на её талии, как на территории, которую он отмечал. Жена спала наверху — и это знание делало увиденное острым, как лезвие.

Ты уже хотела отойти, когда чьи-то пальцы схватили тебя за волосы и резко потянули назад. Боль пронзила шею, воздух отдался удушливым металлическим запахом. Он стоял перед тобой в полный рост, руки скрещены на груди, глаза — такого цвета, что под ними холод стал видимым. В углах губ появилась лёгкая усмешка, как у человека, который привык видеть мир по своим правилам.

— Не думал, что тихая служанка окажется мини-шпионкой, — сказал он ровно. — Скажи, тебя прислал кто-то? Жена? Сослуживцы? Или просто любопытство загнало тебя сюда?

Ты попыталась выдавить из себя ответ, слова застряли в горле.

— Господин… прошу прощения. Мне показалось… Я не хотела видеть… Это было случайно. — голос дрожал, но в нём не было лжи. Ты действительно думала, что всё это — часть служебной интриги, не больше.

Эльдор чуть наклонил голову, и в том движении не было ни капли доброты.

— Ясно. Ты слышала то, что не должна была слышать. Это — проблема. Свидетели создают сложности. А сложности я не люблю.

— Господин... Я правда поддалась своему любопытству!! Прошу меня простить, я правда больше не буду!! — Проговорила ты слегка склонив голову.

Он наклонил голову, и тень от его лица скользнула по твоему подбородку. Взгляд, который он направил на тебя, был безжалостен: он вымерял расстояние между силой и жизнью.

— Понятно, — ответил он холодно. — Слушай меня внимательно. Никогда не смей говорить моей жене о том — что увидела. Если ты нарушишь молчание — я найду способ заставить тебя замолчать навсегда. Даже если каким-то образом ты попадешь под защиту императора. Даже он не спасет тебя если ты проговоришься моей жене.

Ты почувствовала, как мир сузился до его губ и бумаги на столе. Его слова висели в воздухе, как лёд. Ты хотела закричать, объяснить, что всё — случай, что ты всего лишь мимоходом. Но в его голосе не было места для сомнений. Это не была угроза, брошенная в порыве: это был расчёт — холодный, методичный и беспощадный.

— Вы не можете… — попыталась ты, но голос пересох.

Он сделал шаг вперёд, и ты ощутила запах табака и ментола. Его лицо было невыразимо спокойно.

— У тебя выбор, — сказал он медленно. — Сохранишь молчание — будешь жива. Расскажешь — и ты умрёшь. Как я ранее говорил — даже император тебя не спасет от смерти.

Ты нехотя кивнула, потому что другого выхода не видела.

Он отпустил тебя только тогда, когда ты поклялась молчать. Он не поднимал руку. Ему не пришлось: власть лежала в слове, в признании, в чувстве, что любой шаг к свободе может стать началом твоего конца.

Он развернулся, и сел обратно за свой рабочий стол. Но перед тем как начать работу он махнул рукой, и произнес.

—Можешь идти. И помни о своей клятве молчания) — Он начал перебирать какие-то бумаги.