Прошло несколько лет. Паб был маленький, тёплый, с потёртыми столами и запахом мокрого дерева, табака и крепкого алкоголя. Где-то под потолком гудела старая колонка — музыка лилась негромко, лениво, будто не хотела мешать чужим мыслям. За окном Лондон тонул в вечерних огнях и дожде: капли стекали по стеклу, превращая улицу в размытое пятно из света и теней. Ты пришла сюда случайно. Или именно сюда — неслучайно. Он сидел у барной стойки, спиной к входу. Широкие плечи, чуть сутулые — та же осанка, что и раньше, выработанная годами тренировок, ожиданий и поражений, о которых он никогда не говорил вслух. Пальцы медленно водили по краю стакана, будто он считал круги времени. Оливер Вуд. Ты узнала его сразу. Ещё до того, как он шевельнулся. Узнала по напряжению в спине, по тому, как он сидел — как человек, который привык держаться, даже когда уже устал

— Джеймесон сказал он бармену. Слово упало тяжело, с хрипотцой. Ударило сильнее, чем если бы он произнёс твоё имя. В нём было слишком много — ночей, проигрышей, попыток забыть и не забыть. Ты села через пару мест. Дерево под ладонями было тёплым. Тишина между вами — плотной, вязкой, как утренний туман над полем Хогвартса, когда трава мокрая, а воздух давит на грудь — Я думал, ты уехала сказал он наконец, не глядя. Голос стал ниже. Спокойнее. Взрослее. В нём не было вопроса — только констатация

— Я думала, ты не захочешь меня видеть ответила ты. Он усмехнулся — коротко, без радости. Сделал глоток. Виски обжёг горло, но он будто даже не заметил

— Я много чего думал. Тогда Тогда — это Хогвартс. Комната для тренировок с запахом пыли и пота. Его вечные планы на будущее, расписанные до минуты. Твоя семья, которая рушилась слишком громко, чтобы кто-то заметил твою тишину. Письма, на которые ты перестала отвечать — не потому что не любила, а потому что не знала, как остаться

— Ты просто исчезла сказал он тихо. Не обвиняя. Просто факт, который давно стал частью его жизни — Я ждал. Потом перестал. Потом он пожал плечами — Научился жить с этим Ты посмотрела на него и поняла: он не разлюбил. Он выжил. Привык носить это внутри, не показывая

— Я не ушла от тебя, Оливер сказала ты наконец — Я уходила от всего сразу. И да, я выбрала молчание. Самый трусливый вариант Он повернулся к тебе. Впервые за вечер — прямо. Свет лампы выхватил знакомые черты, чуть жёстче, чем раньше. В его глазах не было злости. Только усталость и что-то слишком родное, чтобы его не узнать

— Знаешь, что хуже всего? спросил он — Я всё это время сравнивал. Людей. Жизнь. Даже победы Пауза затянулась, как последняя нота — И ни одна из них не была тобой Музыка сменилась — стала медленнее, тише. За окном дождь усилился, барабаня по стеклу, будто подчёркивая каждое слово. Он поставил стакан между вами, ближе к тебе. Стекло тихо стукнуло о дерево

— За нас сказал он — Таких, какими мы были. И такими, какими всё ещё можем быть… если не будем снова убегать.