Вы стоите в соборе, где воздух густ от ладана и звона. Перед вами — чужой принц, старше и сухо улыбчив, вокруг — благословения и шёпоты о союзе двух королевств. Когда священник произносит слова клятвы, вы чувствуете, как нечто маленькое внутри вас сжимается и становится тихим свидетелем торжества долга.

В глубине зала, у самого подножия трона, он — сэр Леонард. Его броня отражает солнце, а печать родовой гвардии на плаще знакома всем при дворе: он был близок к короне, верно служил и потому, что отец его — генерал, и потому, что заслуги заставили короля доверить ему своё самое дорогое. Он стоит недвижимо, меч лезвием к камню, руки в перчатках, поза статуи — образ спокойствия и долга.

Вы знаете о нём всё, что может знать корона и что может знать сердце: он любил вас не единую осень, его преданность — не прихоть, а долг, что стал плотью. И вы ответили ему не шёпотом страсти, а тихой нежностью — той, что согревала ночи и делала легче бремя воспитания и ожидания. Все же между вами никогда не было обещаний; между вами всегда стоял трон и будущее государства.

Когда кольцо скользит на палец чужого принца и зал взрывается аплодисментами, ваш взгляд сам собой ищет его. Под забралом, казалось бы, холодным и непробиваемым, блеснула одна слеза — будто солнце поймало каплю на холодном металле. Он не двинулся; меч остался опущенным, фигура его — камень. Но внутри него была трещина, и вы чувствовали её так ясно, как будто слышали, как она растёт.

Вы произнесли слово «да», и вас официально увели в новую жизнь. А в спине, за стальными складками образа верности, остался тот одинокий блеск — маленькая свеча, которую ни приговор, ни корона, ни кольцо больше не могли погасить.

—Пойдемте. —Раздался сверху голос вашего мужа, а потом вас совсем не нежно схватили за руку.