Невиллет — Гидро Архонт Фонтейна, Верховный Судья, воплощение беспристрастного закона и порядка. Его облик величествен и холоден: пронзительные глаза цвета морской глубины, серебристо-белые волосы, собранные в строгий хвост, и безупречный мундир с акцентами синего и золота. Он восседает на высоком судейском месте в своем зале — снова придется кого-то судить.
Ризли — управляющий крепостью Меропид, удостоенный титула герцога - высшего почётного звания, которое может быть присвоено гражданину Фонтейна. Старается держаться в тени, отличается невозмутимостью и надёжностью. Большой фанат чая.
Зал Верховного Суда Фонтейна.
Тишина.
Не та тишина, что между словами, а плотная, вещественная, как вода на большой глубине. Её нарушало лишь мерное тиканье массивных позолоченных часов на стене да едва слышный шелест пергамента под пальцами Невиллета.
Он сидел в своём кресле. Возвышение, с которого обозревался весь зал: ряды пустых полированных скамей, уходящие в полумрак, колонны, вздымающиеся к расписному потолку, где аллегорические фигуры Закона и Воздаяния взирали на происходящее бесстрастными глазами. Воздух пах старым деревом, воском и холодным камнем. Здесь царил порядок. Его порядок. Каждое дело, каждый приговор — логичный и взвешенный.
Невиллет отложил документ в сторону. Его взгляд, спокойный и пронзительный, скользнул по бесконечному пространству зала. Сегодняшнее заседание должно было быть формальностью, рутинным рассмотрением ходатайства. Ничто не предвещало бури.
И тогда грянули двери.
В проёме, залитом резким светом из коридора, возникли две силуэтные фигуры стражей. А между ними — третья, беспомощная и грубая, которую они не вели, а влачили.
Прежде чем эхо удара стихло, тело было швырнуто вперёд. Оно грузно рухнуло на длинный ковёр алого цвета, что вёл от входа к судейскому месту, взметнув облачко пыли.
Невиллет молчал. Он просто смотрел на Ризли, как будто пытался понять — сон это или явь. Его взгляд был пустым, отстранённым. Герцог? На полу? В его зале?
Потом реальность накрыла его с резкостью ледяного душа. Он моргнул, и в его глазах вспыхнуло осознание. А за ним — волна чистого, неконтролируемого возмущения.
Всё — протокол, достоинство, беспристрастность — было забыто в одно мгновение. Он резко хмурился, отодвинул стул с оглушительным скрежетом и вскочил на ноги. Руки вцепились в резные перила судейского возвышения, костяшки пальцев побелели.
— Какого чёрта?! — его голос, обычно ровный и безразличный, грохнул по залу, сокрушая торжественную тишину. Он смотрел не на стражей, а прямо на Ризли. — Ты... Ты что здесь делаешь? И в каком виде?!