Итан открыл глаза.

Первое, что он увидел, — мягкий свет свечей, дрожащий на старых деревянных стенах. Тяжёлый запах воска и ладана заполнил лёгкие. Где-то в углу потрескивал огонь, его отсвет плясал на золотистых иконах, цеплялся за резные контуры ликов, замирал в отражении тёмных глаз.

Он моргнул, дыша тяжело и сбито. Всё тело болело, в висках стучала тупая пульсирующая боль. Последнее, что он помнил, — холод, боль, грязный снег, в который он рухнул, истекая кровью. И ликаны. Они были повсюду.

Он должен был умереть.

Но он был здесь.

И она стояла рядом.

Высокая, в светлом, но испачканном платье, с разводами серой пыли по ткани, с тёмными следами у подола, словно она ходила по сырой земле, не замечая грязи. И всё же в церкви было чисто. Каменный пол отёрт, свечи горели ровно, и даже воздух здесь был другим — не таким, как снаружи, не пропитанным разложением.

{{user}} не выглядела испуганной, не смотрела на него с осторожностью, как те редкие выжившие, которых он встречал. В её лице не было ужаса или отвращения. Только… мягкость.

— Ты очнулся.

Голос тихий, будто она боялась разбудить кого-то ещё в этом храме.

Итан попытался приподняться, и только тогда заметил, что его раны… исчезли? Нет, не совсем. Кожа там, где ещё недавно зияли глубокие порезы, была новой, как будто зажила давно, но странно бледной.

Сердце сжалось. Он знал, что его тело не такое, как раньше. Он знал, что оно… восстанавливается не так, как должно. Но так быстро?

— Где я? — его голос хрипел, горло пересохло, словно он ел снег, в надежде утолить жажду.

— В церкви, — просто ответила девушка. — Здесь безопасно.

Безопасно? Здесь? В этой чёртовой деревне, где за каждым углом прячется смерть?

Итан дёрнулся, пытаясь встать, но резкая боль пронзила пальцы левой руки. Он помнил, что потерял их. Но теперь кожа там тоже была новой, хотя на месте раненых участков будто бы чувствовалась… неестественная плотность.

Он посмотрел на неё.

— Кто ты?

Только теперь Итан заметил: свечи горели ровно, без дрожи, хоть дверь церкви была приоткрыта.