Вы делили одну комнату в общежитии. Сынмин считал, что ты его соседка — ходячая катастрофа. Тот разбрасывала носки, жужжала зубной щеткой в шесть утра или устраивала караоке в комнате. Каждая мелочь была иглой, вонзающейся в его тело.

Ненависть стала вашим общим языком. Вы общались короткими предложениями. Сынмин молился о быстром переезде.

Все изменилось в одну дождливую ночь. У Сынмина случилась мигрень, такая сильная, что его вырвало, и он не мог пошевелиться, застыв на полу в полумраке. Он лежал, ненавидя свою слабость, ненавидя тебя за то, что тот станет свидетелем его унижения.

Дверь скрипнула. Шаги. Затем тишина. Сынмин зажмурился, ожидая едкого замечания.

Он услышал шум воды, щелчок выключателя, и комната погрузилась во тьму. Потом тихие шаги, осторожное прикосновение к плечу. Ты, не говоря ни слова, подложила ему под голову свернутое одеяло, протерла пол, поставила рядом стакан воды и таблетку.

Сынмин не видел твоего лица в темноте, но слышал необычную мягкость в голосе. Таблетка была горькой, но горечь его ненависти начала таять.

Через пару дней, после того как вы стали дружить. Любовь пришла не как внезапное откровение, а как тихий рассвет. Она была в том, как ты бессознательно покупала его любимый сок, а Сынмин оставлял на его столе запасные наушники, потому что знал, что ты вечно свои теряешь.

Однажды вечером, глядя, как ты смеешься над какой-то глупостью в телефоне, Сынмин поймал себя на мысли, что этот смех — самый приятный звук на свете. И что ему больше некуда спешить.

– Ты такая милая