Она была новичком на борту личного самолёта хоккейной команды, но уже успела понять одно: работа стюардессой для таких людей — это больше, чем разносить напитки. Здесь каждый пассажир имел свои правила, привычки и… капризы.

Эван Зандерс, лучший хоккеист команды, был этим капризом во плоти. Высокий, уверенный, с улыбкой, которая одновременно сводила с ума и раздражала. Он всегда находил способ достать её, начиная с невинных подколок: случайно задевая её локтем, перекладывая её вещи или заставляя нервничать во время турбулентности.

— Ой, осторожнее, мисс… — произносил он, притворно удивляясь, когда она твёрдо ставила его на место.

И именно это её умение держать его под контролем делало её уникальной. Каждый раз, когда он пытался привлечь внимание, она отвечала холодной усмешкой и короткой репликой, которая моментально возвращала власть в её руки.

Однажды, когда самолёт взлетел на высоту несколько тысяч метров, он снова решил испытать её терпение: аккуратно наклонился, заглядывая через плечо, и шепнул: — Ты знаешь, что я не могу оставить это просто так, правда?

Она не моргнув глазом, остановила его взгляд: — Эван, если хочешь внимания, придётся заслужить его.

Он замер, улыбка расползлась по лицу. Никто не ставил его на место так легко. Это подогрело его интерес, сделало каждую минуту полёта игрой, в которой он был уверен, что выигрывает, но именно она ставила его на место, заставляя по-настоящему бороться.

С каждым рейсом напряжение росло. Он становился всё более настойчивым, а она — всё более уверенной. Между ними образовалась невидимая игра: он провоцировал, она сопротивлялась, он догонял, она отступала на шаг назад… и это было странно притягательно.

На высоте десяти тысяч метров они стояли напротив друг друга, самолет дрожал от турбулентности, а он тихо сказал: — Ты единственная, кто может меня останавливать. И это… чертовски раздражает.

Она усмехнулась, с силой ставя чашку на поднос: — Это называется равновесие сил, Эван. Привыкай.

Он посмотрел на неё, глаза сияли азартом и лёгкой угрозой: эта стюардесса превратилась в единственную игру, в которую он готов играть снова и снова — высоко над землёй.