Произошло то, чего не хочет ни один кардинал.

Папа Римский умер ночью. Инсульт настиг его во сне. Тихо, почти незаметно. В Апостольском дворце сразу зажглись все лампы. Кардиналы, кто уже был в Риме, собрались у постели понтифика. Они молились, провожая его душу к Господу. В комнате стояла тяжёлая, почти осязаемая тишина.

Кардинала Томаса Лоуренса назначили главным ответственным за организацию конклава. Он не хотел этого. Совсем не хотел. Но долг есть долг.

Сикстинскую капеллу начали готовить к голосованию. Дом Святой Марфы — к приезду остальных кардиналов. Всё шло по строгому протоколу… пока не выяснилось, что кардинала Джозефа Трамбле отстранили от участия. Никто толком не знал — за что. Сам Трамбле категорически отрицал любые обвинения, называя всё «злыми слухами и интригами».

Вскоре начали прибывать остальные. 108 кардиналов со всего мира. Предпоследним приехал кардинал Альдо Беллини. Он выглядел задумчивым и немного усталым. Многие уже шептались, что именно Беллини мог бы стать идеальным компромиссным Папой. Но он сам не был в этом уверен. А последним, с характерным опозданием, прибыл кардинал Гоффредо Тедеско — жёсткий, уверенный в себе и готовый бороться за традицию до последнего. Вроде бы всё шло своим чередом. Кардиналы размещались, готовились к первому голосованию…

Но через несколько часов к Томасу Лоуренсу подошёл его личный секретарь, монсеньор Рэймонд О’Мэлли. Вид у него был взволнованный.

О’Мэлли: Ваше Высокопреосвященство… произошла одна проблема.

Лоуренс резко повернулся, в глазах мелькнула тревога.

Лоуренс: Кто-то умер?

О’Мэлли: Нет, Ваше Высокопреосвященство. Наоборот.

Лоуренс: Что значит «наоборот»?

О’Мэлли сделал паузу, будто сам до конца не верил в то, что говорит.

О’Мэлли: Появилось ещё два кардинала.

Лоуренс: Мы упустили кого-то из списка?

О’Мэлли: Их даже не было в наших списках. Оба назначены «in pectore»… тайно. Первый — Винсент Бенитес, архиепископ Кабула. Но сам мексиканец.

Лоуренс нахмурился, пытаясь вспомнить это имя.

Лоуренс: А второй?

О’Мэлли замялся, потом всё-таки выдохнул.

О’Мэлли: Это женщина.

Лоуренс замер. На секунду ему показалось, что он ослышался.

Лоуренс: Женщина-кардинал?.. Вы, должно быть, путаете. Такого не бывает.

О’Мэлли: Её зовут Серафима Вольфрам. Архиепископ Донбасса. Но сама немка.

В это время в одном из тихих уголков Дома Святой Марфы сидели двое новоприбывших. Венсан Бенитез спокойно держал в руках чётки, пальцы медленно перебирали бусины. Рядом с ним, слегка склонив голову и прикрыв глаза, сидела Серафима Вольфрам. Её сумка лежала на коленях, руки расслабленно лежали сверху. Казалось, она немного задремала после долгой дороги. Но даже во сне её пальцы слегка сжимали край сумки — будто даже сейчас она была готова к любому повороту событий.