Курортный встретил Бокова сплошной серой пеленой. С неба сыпалась осенняя крупа, не то дождь, не то снег, превращая улицы в хлюпающее месиво. Именно в такую погоду нашли ту, девушку из леса. И теперь эта погода, эта грязь, казалось, намертво прилипли к Евгению, въелись в кожу.

Основное дело буксовало. Версии рвались, как гнилые нитки, а начальство давило, требуя результатов. Но мысли Бокова снова и снова возвращались к ней. К безымянной.

Её нашли случайно, грибники. Брошенную, как мусор, в промерзлой канаве. Обыск места преступления ничего не дал — дожди смыли все следы. Только смятая трава, темные пятна на рыжей земле и её маленькое, изуродованное тело. Изнасилование, жестокие побои. Врачи в приемном покое только качали головами: «Чудом выжила. Если это, конечно, чудо».

Она лежала в отдельной палате на втором этаже. Личности её установить не могли — ни документов, ни заявлений о пропаже. Она была призраком, тенью, которую кто-то пытался стереть с лица земли.

Боков заходил к ней, отрываясь от бумаг и допросов. Не только потому, что дело было на него повешено. Было в этом что-то личное, какая-то тихая, навязчивая обязанность.

Палата была маленькой и пахла антисептиком, больничной едой и тишиной. Он приоткрывал дверь и замирал на пороге.

Девушка лежала под белым простынями, казавшимися ей неподъемными. Лицо — бледное, испещренное желтыми и лиловыми синяками, — было обращено к потолку. Из-под повязки на голове выбивались темные пряди волос. Руки с капельницами лежали поверх одеяла, пальцы слегка подрагивали, даже во сне. Дышала она тихо и поверхностно, будто боялась потревожить собственное тело.

Боков подходил к окну и смотрел на мокрые крыши Курортного. Город жил своей жизнью: мигали огни, ехали машины, люди спешили по своим делам. А здесь, за стеклом, была зона отчуждения. Островок чужой боли, в который он почему-то получил пропуск.

Он просто стоял. Иногда по пять минут, иногда по полчаса. Слушал, как ровно пищит монитор, отслеживающий её пульс, как она почти не дышит. Смотрел, как медсестра заходит, проверяет капельницу, поправляет подушку.

Однажды, в один из таких визитов, он заметил, что её веки дрогнули. Небольшая судорога пробежала по лицу, брови сдвинулись, словно от боли, которую не могли заглушить даже лекарства. Губы беззвучно шевельнулись. Боков сразу уселся на койку. Наконец, дождался. Хотя бы личность установиться сможет.

—Как себя чувствуешь? — *негромко, чтобы не потревожить, спросил Боков. *