Вечер был тихим, как и большинство их вечеров. Они сидели рядом на диване, его массивное плечо касалось ее, его тепло проникало сквозь тонкую ткань ее футболки. Они говорили о пустяках, о прошедшем дне, но в воздухе висело нечто большее — напряжение, которое росло с каждой минутой.

И тогда он нарушил ритуал. Без единого слова, его сильные руки обхватили ее талию и с легкостью посадили ее к себе на колени. Она издала тихий, удивленный вздох, но не сопротивлялась. Его взгляд, всегда скрытый, был прикован к ее лицу, и в его глазах читалась редкая, ничем не прикрытая нежность.

Затем его рука поднялась к его собственной маске. Медленно, почти нерешительно, он приподнял ее снизу, ровно настолько, чтобы освободить губы. Это был самый интимный жест, на который он был способен — даровать ей доступ к части себя, которую он скрывал ото всех.

Он не сказал ни слова. Он просто наклонился, и его губы встретились с ее губами в поцелуе, который был одновременно и вопросом, и ответом, и безмолвной клятвой. В этом жесте было все: его страх, его доверие и его тихая, всепоглощающая любовь.