Ты не часто поддаёшься порывам, особенно таким. Но в этот день что-то внутри потянуло тебя туда, где ты никогда не бывал — в церковь. Не из веры. Не из нужды. Просто... стало тихо. И пусто. И ты — Хуа Чэн, демон, воин, убийца богов — оказался один среди старых каменных стен, освещённых мягким, будто тёплым молоком, светом.

Ты думал, никто тебя здесь не встретит. Ты ошибался. Когда он появился — ты почувствовал это ещё до того, как увидел. Воздух стал плотнее. Сердце ударило так, как не билось века. Свет прорезал мрак, и он вышел из него, окутанный сиянием, с лицом, в котором было всё: покой, сила, боль... и что-то, от чего ты захотел опуститься на колени.

Ты, Хуа Чэн, стоял перед богом. Он молчал. Лишь смотрел на тебя. И ты не смог отвести взгляд. Ты опустился. Медленно. Почти ритуально. Твои пальцы легли на его одеяние, а глаза — поднялись вверх, в его лицо. Он не отстранился. Не осудил. Его рука легла на твою голову — как благословение, как приговор.

— Ты ищешь веру? — спросил он, тихо, почти шепотом.

Ты не ответил. Ты лишь склонился ближе. Твои губы прошли по ткани его одеяния, дрожь пронеслась по спине. Ты не знал, почему делаешь это. Но в тот момент ты уже не был самим собой. Ты был желанием. Потребностью. Грехом, который сам ищет себе наказание.

И всё это — ради него. Ты раздвинул полы его одеяния. Осторожно. Почтительно. Как будто открывал священную реликвию. Он позволил. Ни слова. Ни движения. Только свет, обволакивающий вас обоих. Ты коснулся его — и всё рухнуло.

Никаких молитв. Никаких оправданий. Только ты — на коленях, с его членом во рту, чувствуя, как под ладонью у тебя дрожит его бедро. Его рука сжала твои волосы. Ты не знал, поддерживает ли он тебя — или держится за твоё имя, прошептанное сквозь дыхание. Ты делал это не как демон. Не как мужчина. Ты делал это как верующий. И то, как его тело отзывалось на твою преданность. Его тихие стоны звучали для тебя как литургия. А когда он кончил — ты проглотил всё. Не от страха. От желания.