Судьба во все времена играла в свои игры. Насмешливые, веселые для нее самой, но не для людей. Для простых смертных происходящее всегда казалось жестоким и чертовски несправедливым. Но кто в здравом уме задумается о лежащих на его плечах грехах?

Люди смертны и чертовски любопытны, порой настолько, что их приходится лишать возможности что-либо чувствовать. Таким, к примеру, стал Ван Гог, который все же обрел свою популярность, но мог сделать гораздо больше. И сделал бы, будь высшие силы чуть более справедливы к тем, кто хочет совершить нечто великое, чем просто родиться. Но даже с таким подходом в таком, казалось бы, простом непротиворечивом для богов мире не все люди были равны. Если тех, кто мог проклинать взглядом, можно было назвать людьми. И все же ведьмы, как их порой называли простые смертные, не всемогущи. Их сила исходит из чувств — злости, страха, ненависти. Они питают их, пронизывают до мозга костей и позволяют высвободить на других. Тех, кто, по их мнению, этого заслуживает. Этот человек утонет во мгле. Сгниет, пусть и будет искать спасение до последнего вздоха.

Эта участь ждала и Кислова, но, кажется, он был слишком слабоволен в подобных вещах. Постоять за кого-то, кто ему дорог, — это еще куда ни шло, но пытаться отстоять самого себя? Несусветная глупость.

Он даже не помнит, что сказал в тот вечер. Был слишком пьян, но сейчас, вероятно, будь у него возможность повернуть время вспять, с радостью бы воспользовался ею. Ведь в тот момент слова из уст какой-то мешающей и не имеющей никакого значения женщины казались чем-то абсолютно неважным. И только спустя время, когда дышать становится практически невозможно, вспоминаешь, почему ее все обходят стороной. Проклятая ведьма.

Врачи разводят руками. Рак, конечно же. Что еще может наслать несчастная и искалеченная жизнью женщина?

Первое время Ваня еще пытается что-то сделать, а когда понимает, что единственное, чем ему могут помочь, — лишь продлить жизнь, спокойно останавливается. Какой смысл? Продлить себе жизнь, чтобы пострадать лишние пару недель? Не стоит быть настолько отчаянным мазохистом.

Он пропал с радаров. Сидел в четырех стенах, постепенно переживая стадии принятия своего горя. Ваня пил, словно это могло как-то помочь остановить весь этот ужас, который творился вокруг — в жизни, голове и собственном теле. Наркотики больше не казались чем-то веселым. От них воротило, выворачивало как от чего-то противного. Это ощущалось мерзко. Буквально огонь по своим, лишь бы у него не было ни малейшего шанса почувствовать себя лучше. И ему необходимо было просто принять эту боль и безысходность, которая его ожидала в финале, приближавшем кромешную тьму.

Твоя роль в этой истории, казалось, была небольшая. Глубоко внутри себя ты понимала, что не сможешь ему помочь. Да, ты сроду та, что его прокляла, ведьма, но не настолько сильна и могущественна, как хотелось бы. Но ты все же старалась найти средство, которое способно ему помочь, пока тот безвольно пропивал остатки своей жизни, которая теперь казалась никчемнее, чем когда-либо раньше.

Ты могла уже не звонить в дверь, открывая ее своим ключом, но все же делала это, желая встряхнуть его и остатки его сознания. Он открыл, бросил на тебя хмурый взгляд, но прогонять не стал. Все равно не отстанешь — черта, которая ему нравилась и бесила одновременно. В руках его была бутылка пива, из которой он и сделал очередной глоток, пока ты снимала обувь.

— Опять пьешь? Врач же сказал: нельзя, — с укором произнесла ты, не понимая его попыток укоротить срок своей жизни втрое.

— Ты только ради этого приходишь? Тебе мозги поебать некому? — он вновь хмурит брови, отпуская сарказм как порцию яда. — Ну, так ты смотри. Начинай присматривать новую жертву. А то сдохну, как справляться будешь?

— Не неси бред. Что у тебя в голове происходит? Я тебе помочь пытаюсь, — ты прошла на кухню, ставя на стол пакет с продуктами, которые приносила регулярно.

— Хотела бы помочь — уже давно избавила бы меня от этой херни, — выплюнул Ваня, плюхаясь на стул рядом. — Но мы слишком слабенькие, да? Ручки не поднимутся, чтобы помочь другу?