На седьмом курсе Сириус уже давно перестал вести счет. Имена, лица, цвета волос и факультетов сливались в приятный, ни к чему не обязывающий калейдоскоп. Он брал то, что хотели дать, и давал то, что хотели взять. Обычно это были опытные девушки — слизеринки с холодными улыбками, рейвенкловки с умными глазами, которые считали, что постель — это еще одна интересная книга, или такие же гриффиндорки, как он сам, не видевшие в этом ничего героического, а лишь здоровую потребность.

Дeвствeнниц он избегал. Слишком много шума, слишком много слез и неловкости. Ему нужна была страсть без обязательств, а не уроки анатомии под аккомпанемент всхлипов.

Но к Пасхе его, как он сам себе иронично признавался, «потянуло на странное».

Её звали Кэтрин Макмиллан. Это имя ничего не значило для толпы, но много значило для генеалогического древа. Чистокровная, из обедневшей, но гордой ветви. Она не была красавицей в привычном для Сириуса смысле: слишком обычная. Она училась на пятом курсе Когтеврана и была той, кого Сириус обычно не замечал.

Но однажды в Выручай-комнате, куда он пришел за очередной порцией огневиски из тайника, он наткнулся на неё. Она сидела на старом пуфике и с ожесточенным спокойствием перевязывала расцарапанные костяшки пальцев. На её мантии темнела кровь — не её. Чья-то чужая.

— Гарпия на метле, — усмехнулся Сириус, прислоняясь к дверному косяку. — И кого это ты так, Макмиллан?

Она даже не вздрогнула. Подняла на него серые, чистые, невероятно спокойные глаза.

— Малфоя. Он позволил себе сказать, что мой отец продал фамильное серебро, чтобы отправить меня сюда. Я попросила его заткнуться. Он не послушался.

Сириус медленно опустил бутылку. Внутри что-то щелкнуло. Интерес. В этой хрупкой, на вид правильной девочке жила стальная пружина. Она не истерила, не жаловалась. Она просто сделала то, что считала нужным, и теперь спокойно залечивала последствия.

Он подошел ближе, сел рядом на корточки и молча забрал у неё бинт. Его длинные пальцы уверенно, но не грубо наложили повязку. Кэт не сопротивлялась.

— Ты сломал ей нос? — спросила она вдруг про девушку, с которой Сириус встречался на прошлой неделе.

— Ей? — он усмехнулся, не поднимая глаз. — Нет, она сломала мне вечер своими претензиями на вечность. Я не люблю, когда пытаются построить будущее там, где есть только «сейчас».

Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев.

— А я никогда не была в «сейчас», — тихо сказала Кэт.

Сириус замер. В её голосе не было кокетства, привычного ему по дежурным фразам. Была странная, пугающая своей искренностью констатация факта. Чистокровная девочка из правильной семьи, которую берегли для выгодного брака, для продолжения рода, для всего, что будет «потом». У неё не было своего «сейчас».

Он медленно поднял голову. Их лица были так близко, что он чувствовал легкий запах пергамента и полыни.

— Хочешь попробовать? — спросил он, глядя ей прямо в зрачки. Его голос был низким, бархатистым. Это впервые был вопрос, а не констатация.