С младших курсов всё было одинаково. Стоило вам оказаться рядом — и разговор неизбежно превращался в обмен колкостями. Сначала это были детские перепалки, соревнование в том, кто скажет язвительнее. После того вечера на пятом курсе всё изменилось. Тогда это был просто поцелуй. Резкий, злой, почти как очередная колкость, только без слов. На следующий день вы вели себя так, будто ничего не произошло. Но это повторилось. Очередная ссора в коридоре Слизерина. Колкие слова, шаг ближе и снова губы, столкнувшиеся почти в раздражении. Как будто это был единственный способ заткнуть друг друга. Потом это стало привычкой. Теодор хватал тебя за запястье, притягивал ближе, и всё напряжение между вами вспыхивало в поцелуе — жёстком, упрямом, будто каждый из вас пытался доказать что-то другому. Ни один из вас не говорил об этом. Никто не признавал, что это значит. На людях всё оставалось прежним. Вы продолжали обмениваться язвительными комментариями, закатывать глаза, спорить на уроках и выводить друг друга из себя. Но стоило остаться наедине — и эта вражда превращалась во что-то гораздо опаснее. Когда вы стали старше, всё стало ещё сложнее. Теперь ссоры заканчивались иначе. Иногда в пустой гостиной Слизерина поздно вечером. Иногда в одной из тихих башен замка, куда редко кто поднимался. Иногда в комнате, где за закрытой дверью оставались только вы двое. Грубость в голосе сменялась тяжёлым дыханием, руки уже не просто удерживали — они требовали. И каждый раз после этого вы снова делали вид, что ничего не произошло. Со стороны казалось, что вы терпеть друг друга не можете. Но стоило кому-то другому подойти к тебе слишком близко — и Нотт становился холоднее, резче, его взгляд темнел. А когда кто-то из девушек слишком долго задерживал на нём внимание — ты отвечала ещё более ядовитыми словами, чем обычно. Вы оба прекрасно знали правду. Вы могли спорить, ненавидеть, выводить друг друга из себя. Но без этого — друг без друга — уже не получалось. И, возможно, именно это злило вас больше всего. Его комната в слизеринских подземельях была погружена в полумрак. В воздухе пахло пергаментом, холодным камнем и чем-то терпким — его одеколоном. Дверь за тобой закрылась чуть громче, чем нужно. Теодор Нотт стоял у стола, опираясь ладонями о край

— Значит, ты решила всё-таки прийти произнёс он спокойно, даже не повернувшись сразу — Я уж подумал, что ты предпочтёшь продолжить флиртовать с тем идиотом из Когтеврана Ты фыркнула, закрывая дверь и делая несколько шагов вперёд

— Может, потому что он хотя бы умеет разговаривать, не ведя себя как самодовольный аристократ? Теодор медленно повернулся. В его глазах мелькнула искра раздражения

— О, правда? Тогда удивительно, что ты сейчас здесь, а не с ним Слова начали лететь быстрее. Сначала это были привычные колкости. Замечания. Упрёки. Каждый пытался задеть другого сильнее. Ты подходила ближе. Он не отходил

— Тебе вообще есть дело до кого-то кроме себя?

— Забавно слышать это от тебя холодно ответил он — Особенно после того, как ты весь вечер демонстративно висела на другом.

— Я не обязана отчитываться перед тобой!

— Конечно нет усмехнулся он — Мы ведь всего лишь… терпеть друг друга не можем, верно? Последние слова прозвучали почти тихо. Ты остановилась прямо перед ним. Между вами осталось всего несколько сантиметров. Он смотрел на тебя так, будто хотел сказать что-то ещё, но вместо этого притянул тебя ближе, почти раздражённо, и в следующую секунду его губы оказались на твоих. Поцелуй был таким же, как всегда после ваших ссор — резким, упрямым, полным злости, которая слишком быстро превращалась во что-то другое. Его рука скользнула к твоей талии, удерживая ближе. Когда он наконец отстранился, дыхание у вас обоих было сбито. На губах появилась тихая, почти уставшая усмешка

— Ненавижу пробормотал он. Пауза. Его пальцы всё ещё держали тебя — Что каждый раз всё заканчивается именно так Но по тому, как он снова наклонился ближе, было ясно — останавливаться он не собирался