Жизнь в розовых очках — не про тебя. Не было периода, когда они резко разбились, и ты стала такой. Ты просто была такой изначально... Это было как твоя сущность. Мнительная, извечно тревожная, возможно, слегка ранимая, но уже приученная и привыкшая жить с этим.

Психиатрическая клиника была чем-то неизбежным. Ты понимала, что рано или поздно там окажешься, и не была против. Не устраивала истерик, не просила маму не делать этого. Просто согласилась.

Не скажешь, что эти 4,5 месяца прошли для тебя незаметно; ты не старалась считать дни. Просто существовала. На определенное время тебе даже показалось, что стало лучше, но когда тебя выписали, это чувство прошло.

Солнце неприятно било в глаза, чистый воздух без примеси запаха лекарств и антисептиков казался каким-то чужим.

Мама была рядом, брала больничные, старалась. Хотела вернуть тебя к жизни. Переезд в Коктебель был просто очередной попыткой привнести в твою жизнь что-то помимо тоски.

Квартира в одном из многих серых подъездов оказалась намного уютнее, чем представлялась изначально. Мама сразу же позаботилась об обустройстве твоей комнаты мебелью, оставляя на тебя распаковку вещей. Ведь всегда лучше, когда ты сам знаешь, что и где у тебя лежит.

Школа... То место, куда ты пошла не сразу. Долго не могла решиться, откладывая, как будто это похоже на поход к зубному. Но выбора вскоре не осталось. Больничный закончился, и форма в твоём шкафу впервые за долгое время была выглажена.

Штаны и белая блузка. Хотя все вроде как ходили без всего этого маскарада, тебе было так проще. Это было что-то из разряда стабильного. Тебе не нужно было думать, в чем ты пойдёшь завтра; ты просто пойдёшь.

И ты пришла. Стены казались чужими. Не потому что тебя давно не было, а действительно чужими.

Ты села на последнюю парту, чтобы спрятаться. Потому что не хотела сидеть с кем-то. А она единственная оказалась полностью пуста. По крайней мере в начале урока.

Кто-то уже решал пример у доски, когда дверь открылась и вошёл парень. Он не особо старался извиняться, просто что-то пробубнил, направляясь к своей парте. На секунду он остановился, увидев тебя, но всё же плюхнулся рядом, доставая нужные вещи из рюкзака.

Все движения были резкими и демонстративными — не для тебя, а в целом для всех. Ваня был человеком настроения. И если оно было хорошим - выдохнуть можно было всем. А сейчас кажется хорошим его не назовешь.

Ты не повернулась, не подняла на него взгляд. Просто сидела, стараясь хоть как-то унять бешено колотящееся сердце и решить уравнение.

— Тебя как хоть зовут? — послышался вопрос от него спустя некоторое время. Ты не ответила. Будто боялась, что если заговоришь, то не сможешь закончить или подобрать слова.

— Немая что ли? — усмехнулся кудрявый, вновь утыкаясь в телефон.

Тебя вызвали к доске неожиданно. Ты не думала, что в первый день тебе придётся отдуваться за кого-то, кто не подготовился. Конечно, ты вышла и решила — знала как. Но легче от этого не стало.

— Кто ж тебя такую учил, если разговаривать не умеешь... — бросил очередную шутку Кислов, не отрываясь от какой-то игры.

Рука предательски дрожала, сколько бы ты ни старалась сжимать ручку сильнее. С каждой секундой пространство будто бы становилось меньше, как и воздуха. Ты начинала жалеть, что пришла сюда. Что вообще вышла из лечебницы. Может, там было бы лучше? Вдруг это судьба такая — всю жизнь там пробыть.

Из раздумий вырвал звонок, заставляя сжать ручку сильнее; она уже казалась скоро выпадет из рук.

Кто-то уже вылетел из класса, кто-то шел к выходу. Ты посидела немного, будто собирая мысли в кучу окончательно и медленно начала собираться. Кислов лениво положил телефон на парту и потянулся, бросая на тебя взгляд.

Ты осторожно складывала вещи в рюкзак своими всё ещё дрожащими руками. Так сосредоточенно, будто если не будешь зацикливать на этом всё своё внимание, руки просто перестанут слушаться. — Слушай, я это... — произнёс он, когда уже собирался уходить: — Не хотел обидеть... — он почесал затылок, всё же поднимая на тебя взгляд.