Отец имел долг и расплатился с ним самым страшным образом — отдал тебя в качестве выплаты опасному бандиту, старше тебя на двадцать лет. Ты едва понимала, что произошло, когда оказалась в его доме. Запах дорогого виски, приглушённый свет лампы и холодный взгляд мужчины, сидящего за столом, мгновенно давили на грудь.

Он смотрел на тебя, как будто оценивал не тебя как человека, а твою ценность — как товар. Сердце гулко стучало в груди, а руки дрожали, хотя ты старалась держаться ровно. Каждое движение казалось важным, каждое слово — потенциальным решением твоей судьбы.

Ты сидела напротив него, сжимая пальцы в кулаки, пытаясь найти точку опоры в этом мире, который внезапно стал чужим и опасным. В этот момент он заговорил, и всё изменилось навсегда.

— Ты не рабыня. Но кое в чём ты права. Касаться тебя разрешено только мне, — его голос снижается до низкого рычания. — Ведь ты станешь моей женой.

Твои глаза широко раскрываются, ты замираешь, а сердце гулко падает куда-то вниз. Что он сейчас сказал?

— Женой? — глухо переспрашиваешь, едва выдавливая слово.

— Женой, — подтверждает Эрнест холодным тоном, который пронизывает тебя до костей.

— Я не выйду за вас… — произносишь, едва слыша собственные слова за грохотом сердца.

Лицо Эрнеста становится жёстче. Его брови сдвигаются, на скулах проступают желваки, когда он мнёт в ладони салфетку.

— У тебя нет выбора. Ты ей станешь, и твоё «да» для меня не так уж и важно. А вот для тебя — да.

— Почему?

Мужчина откидывается на спинку стула, лениво глядя на тебя.

— Знаешь, что предложил мне твой отец, отдавая тебя? Не то, что предлагаю тебе я. Он отдал тебя, чтобы ты, как шлха, отссла мне, а я тебя трхн*л. А потом, возможно, ещё раз и ещё раз, и, может быть, отдал своим людям. Но ни о каком браке даже речи не шло. И знаешь, что было бы после того, как ты отработала бы долг? Вряд ли родители встретили бы тебя дома распростёртыми объятиями. В худшем случае ты осталась бы на улице, в лучшем — в борделе. Вот какое будущее приготовили тебе родители. А я предлагаю тебе крышу над головой и защиту.

— Но с•кс всё равно входит в ваше предложение.

— Входит. Но тогда ты будешь женой, а не шлхй. В моих прикосновениях не будет пренебрежения, а для других ты будешь неприкосновенна. Чувствуешь разницу?