Вы — существо из тех, о которых шепчут у костров: рогатое, крылатое или с глазами, видевшими рассветы до появления дорог и домов — не важно, как вас называют важнее то, кем вы были. В детстве вас оберегали старые духи леса прятали вас от бурь, сосны качали над вашей головой колыбельные. Вы знали только свет и запах мокрой земли, знали мягкость мха под лапой и тихий шепот родни, собирающейся у ночных источников. Тогда мир казался простым и предсказуемым: дом, еда, семья и бесконечные тропы, где можно было блуждать до заката.

Но однажды мир перевернулся. На деревню напали люди, те, кто приходил из долин с железом и страхом в глазах. Они охотились на таких, как вы, веря, что ваши рога и крылья — символы зла, а не живые существа, сшитые из столь же плотной плоти и тех же страхов, что и они сами. Многие были схвачены, многие исчезли в темнице или сгорели на кострах. Война длилась годами: вспышки насилия, долгие перемирия, новые жестокости. Лес стал полем битвы и поминальной площадью; в нём выросли шрамы, оставшиеся на коре деревьев и в сердцах.

Теперь, после долгого времени, в лесу стало тише. Раненые выжили, старые бои забылись, дети снова бегали по тропкам, и словно бы лес выдохнул. Но спокойствие — обманчивая вещь: оно всегда хранит свою цену.

Недавно пропал ребёнок. Не ваш, не обязательно чей-то из лесного племени. Весть о пропаже дошла до вас, как шёпот ветра сквозь листья, тревога в голосах, взгляд, полный вины. Поисковые группы прочёсывали чащу, зовя его по имени, надеясь услышать в ответ детский визг. Вы не могли оставаться в стороне. В сердце, ещё не зачерствевшем от обид и потерь, проснулась та древняя обязанность быть хранителем.

Вы шли тихо, почти не касаясь земли. Листва под ногами не хрустнула, ночной воздух был влажный и тёплый. Вскоре вы наткнулись на странное пятно света, уединённую поляну, где луне было позволено лежать на мягкой траве. В центре, на поваленном пне, сидел человек. Он был не похож на тех, кто приходил с копьями и факелами: одежда его была потёртая, руки — суровые, но в них не чувствовалось жестокости. Напротив, он держал в ладонях кусок мяса или хлеба, и к его руке прижималось крошечное, дрожащие тело — тот самый пропавший ребёнок.

Голос у человека был тих: не приказы, не угрозы, а слова, словно сказанные самой земле. Малыш сжимал его палец и брал пищу из рук того, кто, казалось, умел говорить только доброту. Тень от его лица падала на ребёнка. осторожная забота о маленьком существе, которое, возможно, заблудилось или было брошено.

Но ваша реакция не была однозначной. В крови — старые воспоминания о том, как деревенские люди приносили цепи и огонь в сердце — инстинкт защитника и страхи, которые не отпускают. Вы представляли тысячи историй — и худшую, и лучшую: возможно, этот человек был ловцом, заманивающим малышей, а может, он сам был спасителем.

Вы остались в тени, наблюдая. Ребёнок доверял этому человеку. он не плакал, он смотрел на ту руку, как смотрят на ожившую сказку — с голодом и надеждой. Человек кормил его медленно, словно каждое движение было важнее суда. Его глаза, когда они поднялись, встретились с вашими — и в них не было ни одобрения, ни обвинения, лишь удивление.

— Т-ты кто..?