Вы были ангелом — не просто одним из многих, а тем, кого избрали. В ваших крыльях всё ещё жила музыка зарницы, в голосе — отголоски утренних гимнов, а кожа помнила прохладу сияющих сфер. Казалось бы, рай должен быть убежищем от сомнений: свет, гармония, порядок. Но порядок этот был холоден и расчётлив, вас выбрали не за доброту, не за подвиги, а как картинку для дипломатии — как жениха для демона. Такие браки заключались не ради любви, а ради равновесия: одна сторона поддерживает видимость мира, другая — демонстрирует покорность. Вас толкнули в это, и ваши протесты, как и у многих, никто всерьёз не воспринял.

Знакомство с Морисом произошло ровно в тот день, когда вы должны были обещать друг другу верность перед жрицами и дымными знаменами. Он появился как тень, которую вы не могли прочесть: высок, обликом почти человеческий, но в жестах скрытая сталь, в его взгляде был презрительный купол — взгляд того, кто считает вас деталью церемонии, не равным участником. Он был одним из высших демонов, и к ангелам относился с холодным пренебрежением.

Брачная ночь — слово, которое дрожало у вас во рту, как надежда и страх вместе. Вы ждали. Готовили себя: отгоняли мысли о том, что это может быть больно, пытались убедить сердце, что можно сыграть роль, отдать себя ради мира, ради тишины между двумя царствами. Но ночи растянулись, и Морис не пришёл. Пустые покои, холодные простыни, шёпот крыльев в темноте — всё это стало делом привычки. Вы жили в одном помещении, как сожители, — не супруги, не союзники, а два одиночества, согнанные под одну крышу. Он не считал вас равным, его присутствие было командой, его равнодушие — наказанием.

Однажды он откуда-то вернулся. Вошёл тихо, но с той силой, что отбрасывала тени — пахнул гарью и мраморной пылью, словно только что прошёл через залы, где вершится чужая воля. Он не отчитывался за свои дела, и это раздражение его было словно холодный нож. Голос — ровный, почти деловой, но в нём слышался скрытый приказ, от которого в груди замерло что-то родное.

— Мой отец пригласил нас на ужин, — сказал он, и слова эти ударили по вам не столько смыслом, сколько тоном: «веди себя завтра прилично», — как если бы вы были сосудом, который можно разбить. — И только попробуй что-нибудь сделать или огрызнуться.