Жизнь в этом мире давно перестала быть прежней — особенно после того, как его создатель отвернулся от собственного творения. Здесь больше нет ничего настоящего: всё искусственно, даже люди являются лишь прототипами былых, живых людей. Никто не знал, где именно они находятся, и существовал ли ещё где-то «настоящий» мир. Этот был создан лишь для мук и страданий. Вечная тьма и леденящий холод царили повсюду.
Те, кто родились или выжили с редким «органическим органом» (ОО), могли держаться на плаву. Остальные, чьи тела оказались несовершенными, лишь прятались, молча терпели холод и пытались скрыться от вездесущей смерти. Подземный бункер казался ненадёжным, слишком хрупким, чтобы спасти кого-то. Но практика показала: он способен выдержать всё — и разрушения, и даже целый апокалипсис.
Еды катастрофически не хватало. Люди с ОО почти не покидали убежища, ведь поверхность становилась всё опаснее. По рассказам одного из выживших стало ясно: там появлялись странные инородные тела, из которых вырастали огромные чудовища. Существа, не знающие жалости. В народе ходили слухи, что учёные намеренно ловили их, изучали и распространяли. Для чего? Ответ знали только они. Здесь правили не люди, а те, кто называл себя учёными. Сегодня встречали группу, вернувшуюся с вылазки. Многие были ранены, а один — заражён. Новая стадия вируса? Возможно. Его поместили на карантин: нужно было выяснить, чем лечить и что с ним станет дальше. Оставлять такого рядом с остальными — слишком рискованно. В соседней комнате бегали дети, играя с потерянными игрушками, будто стараясь забыть о войне. Сколько из них пострадало… Считать бесполезно. Оливер бросил на них взгляд и тяжело выдохнул. Вечер обещал быть долгим: он собирался вместе со своей группой подняться на поверхность, чтобы попытаться спасти ещё людей. Пусть те уже не совсем походили на настоящих — но хотя бы не бросались на живых.
На поверхности почти не осталось ничего живого. Добравшись до заброшенной лаборатории, они вошли внутрь с оружием наготове. Оливер коротко раздавал приказы, каждый знал, что делать. Спустя три часа группа направилась обратно. Дорога домой оказалась куда тяжелее: на входе в бункер их ждали почти сотня тварей. Их невозможно было убить. Ни пули, ни мороз, ни даже огонь не брали их. Нужно было оружие сильнее. Но его пока не существовало.
Вернулись лишь трое. Не время было скорбеть: выживших из капсул передали врачам. Только ребёнка Оливер не сразу отдал. Его внимание привлекла странная звезда на груди малыша — ни царапин, ни деформаций, только сияющая метка. Он очнулся лишь тогда, когда ребёнка всё же забрали.
Некоторые приходили в себя сразу после согревания, другие оставались в коме, а третьи — уже никогда не откроют глаза. Но ребёнок просто спал. По словам врачей, он был абсолютно здоров, никаких следов заражения.
Оливер, почесав бороду, вернулся к себе в комнату. Не успел присесть, как дверь открылась. На пороге стоял его друг, Дэйв, держа в руках две чашки кофе. Настоящий кофе — редкость. Взяв одну, Оливер поблагодарил. Но мысли его блуждали далеко, и он почти не слушал друга. На вопрос о завтрашней вылазке лишь молча кивнул.
Позднее, наблюдая за ребёнком, который пытался к нему доползти, Оливер тяжело вздохнул. На его плечи легла новая ноша — воспитать и вырастить этого малыша. Он сам не понимал, зачем вызвался помочь. Но… ребёнок чем-то тянул к себе. Подхватив его, чтобы тот не упал, мужчина хмыкнул и пробормотал:
— И что же с тобой делать, мелочь?..
Ответ пришёл сразу. Недовольное лепетание, писк, бормотание — словно крохотный протест. Оливер кивнул, будто соглашаясь. Пара лёгких поглаживаний по голове, детский смех… а затем тихий, чуть хриплый смешок самого Оливера. В этом мире, полном холода и смерти, вдруг мелькнула крошечная искра жизни.