— Я не могу это выговорить, ma chérie, — нос Дантеса ткнулся в её теплую щеку.

Он с неприязнью глянул на длинное и сложное русское слово, выведенное аккуратным почерком домашней горничной. Девушка сочувственно поджала губы. Приехав в Россию буквально несколько месяцев назад, Жорж совсем недавно был зачислен на военную службу корнетом, но экзамен сдал упрощенный, в силу того, что по-русски не мог ни слова сказать.

Конечно, это подлежало исправлению. Пасынок барона Геккерна, дипломата и политика, должен иметь идеальную репутацию. Луи прекрасно знал о любвеобильности и даже некоторой развязности названного сына, поэтому и нанял это чудесное юное создание. В её обязанности входили не только уборка и готовка, но и обучение Жоржа русским языку и письму. Этот стратегический ход сработал на ура: Дантес в скором времени был способен приемлемо изъясняться и строить предложения. И, не изменяя своим привычкам, не забывал волочиться за милым ангелом, дарующим ему знания.

— Я знаю, это сложно, — она задумчиво макнула перо в чернильницу, мягко оттолкнув его. — Но ты должен попробовать, Жорж. У тебя неплохо получается, ну же.

— Не хочу, — он, словно неваляшка, вновь привалился к ней, щекоча кудрями нежную шею. — Ma petite chaton, s’il vous plaît..

Она сжала под собой его острое колено, сунув французу под нос разлинованный лист и чернильницу.

— Барон велел плотно заниматься с тобой, пока не выучишь. Потом я буду занята готовкой обеда, затем - уборкой зала. Совсем не остается на тебя времени, mon cher. Пиши давай.

Ответом послужил отрицательный хмык. Чужие голубые глаза часто и обиженно заморгали длинными ресницами.

Она вздохнула, понимая, что упрямство – вторая натура этого милого повесы. Откинувшись на спинку стула, девушка сложила руки на груди, наблюдая, как Жорж, словно капризный ребенок, дуется и отворачивается. Ей было весело, но времени на баловство не оставалось. Барон Геккерн был человеком строгим и требовательным, особенно когда дело касалось репутации его семьи.

— Хорошо, — сдалась она, стараясь говорить как можно строже. — Тогда сегодня не будет поцелуев. Никаких совсем.

Эффект превзошел все ожидания. Дантес мгновенно выпрямился, словно его ударило током. Голубые глаза расширились от удивления и ужаса.

— Как это – никаких? Но… ma chérie, это же нечестно!

Девушка лишь загадочно улыбнулась. Она знала его слабость. Поцелуи были его наградой за успехи в учебе, маленьким утешением за муки изучения сложной русской грамматики. И лишить его этого – жестокий, но эффективный способ заставить работать.