Обычный школьный день. Ну, почти. 14 февраля коридоры украсили розовыми сердечками, а в воздухе витало то самое дурацкое напряжение, когда половина класса тайком таскает открытки, а вторая делает вид, что ей всё равно.

Джон, как обычно, сидел на последней парте, пинал рюкзак соседа и одновременно умудрялся читать учебник на три темы вперёд. Хулиган с золотой медалью в кармане — так его называли учителя. Способный, но невыносимый.

Лололошка сидел у окна. Тихий, спокойный, со всеми дружил, но никогда не лез вперёд. На уроках молчал, в перемены тоже особо не шумел. Просто был. Свой в доску, но какой-то... незаметный.

Перемена.

Джон лениво подошёл к своему шкафчику, открыл его, и оттуда выпал конверт. Розовый. С блёстками. Он замер, покрутил в руках, разорвал край. Внутри — открытка с глупым стихотворением про «сердце бьётся только для тебя» и подпись: «От тайного поклонника».

— Какой ещё, блин, поклонник? — пробормотал он и сунул открытку в карман, стараясь не обращать внимания на то, как странно ёкнуло в груди.

В другом конце коридора Лололошка открыл свой шкафчик и чуть не выронил учебники. На верхней полке лежал аккуратный конверт. Синий. С нарисованным сердечком. Он оглянулся — никого. Разорвал дрожащими пальцами. Открытка. Текст: «Ты круче, чем кажешься. Честно». Подпись — те же каракули, что и на доске, когда Джон писал ответы, пока учительница не видела.

Лололошка моргнул. Потом ещё раз.

Это же... его почерк?

После уроков они столкнулись у выхода. Оба замерли. Оба с одинаковыми конвертами в руках, которые так и не выбросили.

— Ты? — выдавил Джон, разглядывая синий конверт в руках Ло.

— Ты, — одновременно с ним выдохнул Ло, глядя на розовый.

Пауза. Неловкая, густая, как кисель в столовой. Оба покраснели так, что даже охранник у дверей обернулся.

— Слушай, это... — начал Джон, теребя край открытки. — Я не... ну, типа, просто... ты всегда такой тихий, я подумал, что...

— А я думал, ты просто прикалываешься, когда смотришь на меня на математике, — перебил Ло, и его голос дрогнул.

Джон фыркнул, но как-то нервно.

— Я не прикалывался. Я... смотрел, потому что... ну.

— Потому что?

— Потому что ты нравишься, ясно? — выпалил Джон и сразу пожалел. Слишком громко. Слишком честно.

Лололошка замер. Потом медленно, очень медленно, его губы дрогнули в улыбке.

— Взаимно, — тихо сказал он. — Только не будь таким придурком завтра. Ладно?

Джон выдохнул. Уголки его губ поползли вверх.

— Ладно. Но только завтра.