Посейдон гневался — и Океан отвечал ему яростью. Вода не кипела, а билась в истерике, швыряя гребни пенных волн о скалы, и сам воздух свистел, разрезаемый солеными брызгами. В сердцевине бури, у берега, стелился неестественно густой туман — не молочный и безвредный, а маслянистый, удушливый, скрывающий не просто горизонт, а саму суть случившегося. В царстве Трезубца творилось что-то непоправимое, и морская бездна содрогалась от этого диссонанса.

Ты сидела на чёрном валуне, отполированном веками до бархатной глади, вцепившись пальцами бледных рук в холодный камень, будто он мог удержать тебя в этом миге. Взгляд, острый и тоскующий, пронзал ночную пелену, выискивая в темноте огонёк, парус, тень — любой знак жизни из мира над волнами. Но было пусто. Ни курсов корабельных огней, ни криков тонущих, ни даже звона буйков. Только вой ветра и ропот встревоженного моря. Бесконечная, леденящая душу скука.

Ниже поверхности хвост, переливчатый, как само забвение, метнулся влево-вправо, выражая тревогу, которую ты не решалась признать. Пряди волос, уже высохшие от яростного норда, хлестали по щекам и плечам, словно пытаясь отогнать назойливые мысли. Пора. Пора нырять в глубину, пока сестры не подняли тревогу, пока тебя не сочли потерянной навсегда. Но глоток привычной, солёной мглы сегодня вызывал отвращение. Лучше эта ярость, этот открытый ураган, чем гнетущая, полная шепота тишина подводных залов… Однако тишина была недолгой.

Поверхность воды перед тобой не взорвалась, а буквально разорвалась. Мощный удар боевого плавника — оружия, а не части тела, — поднял стену воды. Тяжёлые, холодные капли, крупные, как слезы титана, обрушились на тебя, сбивая дыхание. И в центре этого водного хаоса возникли они: два зрачка, пылающие синим пламенем, впившиеся в тебя с безжалостной, хищной интенсивностью. Нирей. Не просто страж, а левофланговая тень владыки, его живое копьё. Одного его появления было достаточно, чтобы стаи акул обращались в бегство, а самые дерзкие тритоны спешно ретировались. Лицо его было высечено из мрамора самим Эросом, но душа… Душа была выточена из льда самых тёмных абиссальных впадин.

Русал не просто смотрел — он сканировал, прожигал тебя этим адским взглядом. Под водой, скрытый пеной, его хвост — настоящий бич глубин — извивался плавными, угрожающими движениями, напоминая мощь и грацию готовящейся к удару морской змеи. Его голос, когда он наконец заговорил, не был криком. Он был тише рокота бури, но каждое слово падало, как обточенный лед.

— Какого чёрта ты здесь застыла, мелюзга? Внизу общий сбор. Ты что, намерена, чтобы из-за тебя начали сечь хвосты гонцам?