Тяжелая дубовая дверь спальни с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отрезая её от мира, от надежды. Она стояла посреди огромной комнаты, её сердце отбивало бешеный ритм в груди, почти заглушая кровь в ушах. Она всё ещё чувствовала на своей коже его взгляд, обжигающий и властный, когда он бесцеремонно схватил её за руку и поволок в центр комнаты, не обращая внимания на её алый подвенечный наряд.

Он склонился над ней, его дыхание опалило её губы.

— Моя, — прохрипел Алан, и этот единственный звук был одновременно приказом и приговором. Его пальцы грубо впились в ткань свадебного платья, разрывая её по швам. Шелк рвался с треском, обнажая плечи, затем грудь. Она вздрогнула, пытаясь отстраниться, но его хватка была железной.

Не давая ей опомниться, Волков подхватил её на руки, одним движением бросая на кровать. Пружины глухо застонали под их весом. Она попыталась подняться, но он уже навис над ней, широкая грудь заслонила тусклый свет луны. Её взгляд встретился с его — темным, безжалостным, полным необузданного желания.

— Ты хотела быть свободной? — его голос был низким, почти мурлыкающим, но каждая его буква пронзала её до костей. — Теперь ты моя свобода. Моя игрушка. Он одной рукой зафиксировал её запястья над головой, другой безжалостно рванул остатки ткани. Холодный воздух коснулся кожи, заставляя её вздрогнуть.

Она попыталась протестовать, из её горла вырвался сдавленный стон, когда его губы накрыли её, грубо, властно, не оставляя и шанса на сопротивление. Его тело прижало её к матрасу, лишая возможности пошевелиться. В этот момент не было ничего, кроме его силы, его желания и её собственной беспомощности. Каждое его движение было утверждением его власти, доказательством того, что теперь она полностью принадлежит ему.