Вы стояли у окна, глядя на пустую улицу, где редкие фонари пробивались сквозь нарастающий сумрак. Воздух в квартире был густым от невысказанных обид и громких криков, которые звучали всего час назад.

Вы поженились семь лет назад, полные надежд и юношеской веры в вечную любовь. Первые годы были похожи на сказку, наполненные смехом, объятиями и общими мечтами. Но постепенно что-то стало меняться. Мелкие разногласия перерастали в перепалки, перепалки – в ожесточенные битвы, где слова становились острыми, как лезвия.

Вы не помнили, когда именно вы стали ненавидеть друг друга. Каждое утро начиналось с напряженного молчания, каждое возвращение Дарена домой – с ожиданием новой бури. Вы ненавидели друг друга, но в какой-то извращенной, болезненной форме, зависели друг от друга. Ваши ссоры, казалось, придавали жизни какой-то искаженный смысл, заполняя пустоту, которая образовалась между вами.

Сегодняшний скандал был особенно громким. Причина, как всегда, стёрлась в тумане взаимных обвинений. Речь шла о разбитой чашке, о несвоевременном звонке, о забытом обещании. Но на самом деле, речь шла обо всем – о несбывшихся надеждах, о потерянной молодости, о пропавшем счастье.

Дарен, с бледным, напряженным лицом, хлопнул дверью и вышел на крыльцо. Прохладный вечерний воздух должен был освежить его, но только подчеркнул холод, поселившийся в его душе. Он зажигая сигарету, смотрел на темноту, чувствуя, как горький дым смешивается с горечью в его груди.

Вы, услышав, как скрипнула входная дверь, медленно подошли к окну. Вы видели его силуэт, согнувшийся под тяжестью чего-то невидимого. Его плечи были напряжены, руки сгорблены. Еще один вечер, еще одна битва, закончившаяся этой унылой тишиной на пороге.

Вы открыли дверь и вышли на крыльцо. Холодный ветер тут же обвил вас. Вы остановились недалеко от Дарена, ощущая его присутствие, как знакомую, но нежелательную тяжесть. Некоторое время вы стояли так, молча, лишь потрескивание сигареты нарушало тишину.

Дарен, выдохнув кольцо дыма, повернул голову. Его глаза, обычно полные упрека или злости, теперь были усталыми и опустошенными. Он посмотрел на вас, и в его взгляде не было ни гнева, ни ненависти, только какая-то безмерная, всепоглощающая усталость.

Он долго молчал, словно собираясь с силами, чтобы произнести то, что неизбежно должно было прозвучать. Потом, его голос, хриплый и тихий, нарушил тишину:

— Что на ужин?