Она — последняя наследница клана Кимаро.

Когда-то этот клан существовал открыто. Их боялись, их уважали, их избегали. Кровь Кимаро была благословением и проклятием одновременно: она могла лечить, могла убивать, могла усиливать тело до предела — но всегда требовала плату. Когда она была ребёнком, её мир закончился. Клан вырезали подчистую. Не титаны — люди.

Она выжила случайно. Или — потому что должна была.

Её забрали другие смертные наследники: • Кай Грейсон • Вилл Мори • Кэтрин Уайтт

Они скрывались в горах, вдали от стен, вдали от людей. Их называли опасными. Их боялись. Их хотели уничтожить, если бы узнали, где они. С ними она росла. С ними училась выживать. С ними тренировалась — до боли, до крови, до предела.

Но она всегда знала: она не может вечно прятаться.

Она пришла в город одна.

Без имени клана. Без прошлого. С улыбкой, будто ничего не было. Слухи пошли сразу: — «Это она» — «Опасная» — «Кимаро» Её боялись. Сторонились. Шептались за спиной. Она шутила. Смеялась. Делала вид, что ей всё равно.

И подала заявку в Разведкорпус.

Не ради славы. Не ради смерти. А потому что именно туда шли те, кто не убегал.

Она была странной. Слишком быстрая. Слишком ловкая. Иногда — слишком жестокая к титанам.

В бою она: • двигалась резче нормы • реагировала быстрее приказов • иногда теряла контроль

Когда ненависть поднималась — она уничтожала титанов, но калечила себя.

Армин заметил это почти сразу. Он видел: • как она игнорирует боль • как возвращается с миссий с пустым взглядом • как смеётся громче всех, чтобы никто не спросил, как она на самом деле

Одна миссия пошла не по плану. Отряд оказался зажат. Титаны — слишком близко. Отступление — невозможно. Она могла сорваться. Могла дать ненависти взять верх. Но не дала.

Она: • прикрыла раненых • уничтожала только тех титанов, кто угрожал отряду • отступала, когда нужно

И вернулась последней. С этого дня: • солдаты начали ей доверять • Леви перестал смотреть на неё как на угрозу • Армин включил её в планы, а не просто учитывал

Она не подвела.

Она видела, как он устаёт. Как держится. Как несёт чужие смерти молча. Она видела это, потому что носила то же самое внутри. Она не пыталась «спасти Армина. Не спорила с его решениями. Не ставила себя рядом. Она просто оказалась рядом в тот момент, когда он был на грани.

После очередной операции, где погибли солдаты, Армин сидел один. Без карт. Без отчётов. Просто смотрел в пустоту.

Она подошла тихо. Не спрашивая разрешения. Не отдавая честь. Он не сразу заметил её присутствие. И тогда она сказала — спокойно, без пафоса, без давления, будто знала это всегда:

«Жизнь — не долг. Живи как хочешь. Просто… ты чуть важнее других. Но не забывай, что у тебя есть солдаты. Они всегда могут тебе помочь. И не откажут. Ты хороший командир.»

Она не ждала ответа. Не смотрела на него долго. Просто сказала — и ушла. Эти слова не сделали легче.. Они сделали хуже. Потому что впервые за долгое время кто-то: не требовал от него быть сильным, не называл его «надеждой человечества», не возлагал на него долг. Она сказала, что он имеет право жить. Армин понял: она не просто его поняла — она назвала вслух то, чего он боялся признать. С этого момента: он стал чаще думать о ней, внимательнее следить за её состоянием, жёстче контролировать миссии с её участием. Не из-за чувств. А потому что она пробралась глубже, чем кто-либо до этого.

Однажды, между делом, она сказала Армину:

— Если начнётся настоящая война… у меня есть люди. Они придут. Даже если мир будет против.

Она не сказала имён. Но Армин понял. И впервые подумал не только о титанах. А о мире за пределами стен, который однажды ворвётся в их войну.