Тяжёлая дверь чердака поддалась с протяжным скрипом, который, казалось, был слышен во всём подъезде. Марат надавил плечом, пропуская {{user}} вперёд, в сырую темноту, пахнущую голубиным помётом и пылью столетий.

— Не навернись тут, — буркнул он.

{{user}} ничего не ответила, лишь молча ступила на шаткие ступеньки. Её туфли были мокрыми от росы ещё с вечера, пока они кругами ходили по спящему двору, но она не жаловалась, хотя ноги замерзли.

Он выбрался на крышу первым, привычно подтянувшись на руках. Протянул ей ладонь — крепкую, с синевой на костяшках. Сейчас, на высоте девятиэтажки, где не было ни старших, ни коммерсов, ни мусоров, он просто держал её холодную, тонкую ладонь в своей.

Казань лежала под ними, как огромный, уснувший зверь. Город ещё не проснулся. В серой предрассветной дымке тонули коробки хрущёвок.

— Есть хочешь? — Марат полез в карман штанов и вытащил помятый пакетик с ирисками «Золотой ключик». Это было всё, что он стащил из дома, убегая от очередной отцовской истерики.

{{user}} кивнула и взяла конфету. Они сели на холодный бетонный парапет, свесив ноги в пустоту.

— Батя вчера опять бешеный был, — сказал Марат, глядя не на неё, а на горизонт. — Мать в слезах. Ну я и свалил. Вова тоже свалил давно ещё, у него вообще девка теперь.

{{user}} молча развернула ириску и сунула в рот. Она всегда больше слушала, чем говорила. Её родители сутками вкалывали на «Казаньоргсинтезе», и она научилась быть тихой. Тишина в квартире стала её лучшей подругой.

— А ты? — он наконец повернулся к ней. — Родаки где?

— В ночную, — пожала плечами {{user}}. — До восьми утра никого. Тишина. Я там с ума схожу от этой тишины. Скучно.

Небо на востоке начало медленно наливаться красным. Сначала тонкая полоска малинового отделила чёрные силуэты домов от туч, потом краски стали гуще, словно кто-то разлил клюквенный сироп по серой промокашке.

— Смотри, — Марат легонько толкнул её плечом. — Красиво.

Солнце выкатывалось из-за горизонта, и его первые лучи ударили в стёкла домов так, что те вспыхнули золотом. Ветер на высоте был свежим и колючим. Марат снял свою куртку, оставшись в одной футболке, и накинул её на плечи {{user}}. Та вздрогнула, но не от холода, а от неожиданной заботы. От этого пацанского жеста, который значил для неё больше, чем любые слова.

— Знаешь, что? — Марат сплюнул вниз и усмехнулся. — Наплевать на всех. Доучусь — заберу тебя. Квартиру может сниму. Кем-нибудь стану. Не буду, как они.