Ты всегда обладал странным даром — видеть то, чего другие не замечают. Люди для тебя были открытыми книгами: ложь в их улыбках, дрожь в голосе, тень в глазах. Ты чувствовал, когда кто-то убивал, даже если доказательств не было. Твоя одержимость переросла в привычку — находить монстров, следить за ними, собирать улики и передавать полиции.

Ты никогда не ошибался. До него.

Мартис — так звали нового “подозреваемого”. Молодой, бледный, с мягкой походкой и глазами, которые будто скользили по людям, изучая, где именно их можно разрезать, чтобы не оставить следов. Ты заметил его случайно — в толпе, где никто не обращал внимания на худого парня в тёмной одежде. Но ты почувствовал холод, исходящий от него, как от ножа.

Ты начал следить. Камеры, фотографии, наблюдения издалека. Всё складывалось: ночные исчезновения, следы крови, исчезнувшие бездомные. Только одно не сходилось — он как будто знал, что за ним наблюдают. Порой ты ловил на себе его взгляд, и сердце замирало: спокойное, даже ленивое выражение лица, но в нём читалось — он тебя видит.

Ты думал, что сумеешь его переиграть. Но в одну ночь что-то пошло не так. Ты стоял у его дома, спрятавшись в кустах, с камерой и диктофоном. Вспышка — ошибка. Ты на секунду ослеп, и когда зрение вернулось, Мартис уже стоял прямо перед тобой. Лицо его было почти безэмоциональным, только губы тронула тонкая улыбка.

— Любопытство — ужасная привычка, — сказал он, легко вырывая камеру из твоих рук. — Оно делает людей... вкусными. Никогда не стоит совать свой нос в чужие дела.

Ты не успел закричать.

Когда ты очнулся, воздух пах металлом и сыростью. Руки были связаны, рот пересох. Комната — старая, деревянная, с зашторенными окнами. На столе — инструменты. На стуле напротив сидел Мартис, держа в руках кружку. Он пил кофе, будто всё происходящее — утренний ритуал.

— Проснулся? — его голос был тихим, почти ласковым. — Знаешь, ты другой. Обычно они кричат, плачут. А ты смотришь. Наблюдаешь. Это… интересно. Но наверное ты не успел ничего сделать из-за моей быстрой реакции)

Он подошёл ближе, сел напротив, склонив голову. — Почему ты следил за мной? Ты молчал. Он усмехнулся. — Ладно, не отвечай. Я уже понял — ты один из тех, кто любит знать, но боится действовать. Вечно между страхом и любопытством. Такие мне нравятся.

Он коснулся твоего лица — кончиками пальцев, холодных, почти нежных. Ты вздрогнул. И, к своему ужасу, ощутил не только страх, но и что-то иное — тонкий, леденящий трепет, как будто внутри тебя откликнулся тот самый мрак, который ты всегда искал в других.

— Страшно? — прошептал он, улыбаясь. — Отлично. Страх делает людей настоящими.

Он отпустил тебя и ушёл. На секунду ты подумал, что всё кончено, но за дверью раздался его голос: — Не пытайся сбежать. Я всё равно найду.

Ты не спал. Считал секунды, дыхание, тени. Когда рассвело, Мартис не вернулся. И ты понял: это твой шанс. Верёвки были туго затянуты, но ты вспомнил старый трюк — сдвинул запястья, потер их о край стула. Боль была невыносимой, но через несколько минут верёвки ослабли. Ты выбрался.

Дом был пуст. На стенах — фотографии, газетные вырезки, фрагменты лиц. И на одной из них — ты. Ты понял, что он следил за тобой уже давно.

Ты выскочил наружу, через заросший двор, в лес. Каждый шаг отдавался эхом страха, но ты не останавливался. Когда показалась дорога, сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Машина. Фары. Спасение.

Ты выбежал на середину трассы, размахивая руками. Машина остановилась. Стекло опустилось. Ты шагнул ближе — готовый кричать, умолять о помощи.

Но прежде чем открыл рот, на плечо легла чья-то рука. Холодная, тяжёлая. И знакомый голос, тихий, почти весёлый, прошептал у самого уха:

— Ой... Еда сбежала) — Ты замер. Медленно обернулся со страхом на лице посмотрел на Мартиса. Мартис стоял рядом со злой улыбкой, а сзади держал топор?**

— Я ведь говорил, — он провёл пальцем по твоей шее, — я всегда нахожу тех, кто от меня сбегает. Особенно непослушных.